Какое-то время я неотрывно смотрел в воду, не чувствуя ничего, даже любопытства. Потом нехотя протянул руку и взял папку. Теперь от информации меня отделяла всего лишь молния. Я положил папку на колени и потянул молнию, папка открылась. Там лежали фотографии. Они лежали лицевой стороной вниз, а под ними лежали листки с печатным текстом на английском языке. С непонятной тревогой я перевернул верхнюю фотку и… голова моя от ужаса пошла кругом. Там был Костя, он сидел за столом, а на коленях у него была моя Настя. Я буквально окаменел, не мог произнести ни звука, а лишь беспомощно вглядывался в любимые лица. Все это было выше моего понимания ситуации и выше моих сил. Я застрял взглядом на этом фото, внутренне боясь взглянуть на другие. Затем я как бы перешел какую-то грань, судорожно листая фотографии одну за другой, будучи потрясен тем, что я там увидел. Преимущественно Костя и Настя были в кровати в позах самых разнообразных. Насытившись увиденным, я стал фотки рассматривать медленно и внимательно, получая от этого даже какое-то странное удовольствие. Впрочем, удовольствие было, пожалуй, от того, что я фотки рвал на мелкие кусочки и бросал их в воду, запнулся я на последнем снимке, где был процесс радостного соития действующих лиц. И тут я задумался: что же мне следует сделать? Костя уже давно в лучшем мире, с него, как говориться, взятки гладки. А Настя? Она рядом, вот она на снимке. Такая восторженно радостная и такая красивая. Как нужно поступить с ней? Время текло, в голове роились разные варианты, но никак не отыскивался нужный из них для решения создавшейся проблемы. Я, конечно, был зол, огорчен, но, естественно, не было ревности. Поскольку смешно было бы ревновать Настю к тому, которого уже нет, считай, уже десять лет.
Я смотрел тупо на фото, все больше понимая, что это я никогда не смогу показать Насте. Тогда зачем оно? Я встал и искрошил фото в воду, взял папку и, не глянув на вложенные материалы, поехал домой; материалы я мог почитать и позже.
Только приехав домой, я посмотрел на часы и ахнул. Видимо, задержка у реки была уж очень долгой, наверное, часа два. На работу ехать уже не было смысла, она уже подходила к концу, да и какой мог из меня быть сейчас работник? Я и сейчас все еще не могу успокоить свою душу. Чтобы как-то отвлечься, я открыл папку и стал читать материалы. Но материалы меня еще больше потрясли. Они разъясняли то, что не могло бы быть понятно на словах. Если изложить все кратко и ясно, то получалась такая картина. Моя Настя оказалась ни кем иным как именно та Стася (от Анастасии), которую безумно любил в свое время Костя, а Настя, в свою очередь, любила Костю всей силой первой любви.
Далее читатель все знает по тексту романа. Настя вляпалась со странной любовью в брак с эстонцем, а Костя со временем женился, тем не менее тоже по большой любви, на Лене. А я, по судьбе, но с большим удовольствием и радостью позволил Насте выйти замуж за меня. И все мы были до поры, до времени счастливы, пока судьба не свела нас вместе в Австралии. Настя и Костя конечно же сразу узнали друг друга, но разум и сила морали удерживала их от неразумных шагов. Но, как мы знаем, на каком – то этапе жизни Леночка, уехав в отпуск в Москву, оставила Костю, а я отъехал в командировку на Папуа – Новую Гвинею и тоже дал недельную свободу Насте. Тут еще коллектив посольства поехал на море, где, по заведенному между нашими семьями порядку, Настя и Костя поселились в одном домике. Наша дочка была там же, а когда она заснула, Костя и Настя вышли на романтическую прогулку к морю. А дальше случилось то, что, по человеческим меркам, не могло не случиться. Случилось, и вот, в конечном итоге, все как окончилось.
Костя пустил себе пулю висок, принес себя в жертву, чтобы разрубить тугой узел чувственных любовных, а затем и коспиративных отношений. Он, как возможно и Настя, страдал от возникшей в его жизни бессмыслице. В силу своей порядочности, они бы должны были на что-то решиться, по сути, на предательство, как меня, так и Лены. Ну а как тогда быть с детьми? А какими глазами смотреть на родителей, друзей, коллег? По любым меркам, сама по себе эта ситуация была ужасна, а тут подоспели американцы с предложением, чтобы Костя предал родину. Их предложение было той спичкой к фитилю, которая вызвала взрыв.
