Увлекшись сложными проблемами прошлого, я как – то оставил в стороне текущий момент. А ведь он для моей судьбы был совсем не прост. В нашей встрече с Джеком я не видел опасности. Все, вроде бы, шло своим обычным путем. Я провел встречу с иностранцем, но упустил из виду главное: это был не просто иностранец, а агент ЦРУ, пусть даже бывший. С этой стороны я не должен был ожидать ничего хорошего. Меня, конечно, сбила с толку мысль, что тема нашей встречи касается глубокого прошлого, она сугубо личная и, мне казалось, что в ней не могло быть какого-то грязного и опасного для меня подтекста. В конце – концов, разве я раньше не имел встреч с теми же агентами ЦРУ? Да, имел, но…с ведома наших служб безопасности и с отчетом о встречах. Встречи эти носили служебный характер. А встреча с Джеком определенно таковой не была, и какого-то серьезного значения я ей, при всей своей опытности, к сожалению, не придал. И, соответственно, за допущенные ошибки меня могла ждать расплата. В общем, отмучившись ночь с отчаянными мыслями о случившемся, думая о событиях далекого и близкого прошлого, я совершил серьёзную ошибку: мне нужно было исходить из возможного худшего, исходить из того, что мое начальство каким-то образом могло узнать о моей встрече – ведь даже стены имеют уши, – не грех мне было бы подготовиться к возможным вопросам. Это тем более так, поскольку, как я потом понял и ужаснулся, мне было нечего сказать начальству, (да кому хочешь!) о деле, касающегося лично меня и моей жены; мне было нечем крыть.
На работе я объявился вовремя в восемь утра: мы в посольстве работали по итальянской манере: с 8.00 до 12.00, затем до 15.00 перерыв, и далее с 15.00 до 19.00. Я прошел в свой кабинет, начал утренний просмотр прессы. В голову мне мало что лезло, да и выглядел я, пожалуй, не ахти после бессонной ночи. Развернул газету «Унита», и тут зазвонил внутренний телефон. Меня хотел лицезреть сам советник-посланник. Как и можно было предположить его первый вопрос, после взаимных пожеланий доброго утра, был:
– Павел Сергеевич, нам как-то не удалось найти вас вчера на работе во второй половине дня. Не могли бы вы сказать, чем это вызвано?
Внутренне я опешил от неожиданного вопроса и, поскольку не имел отговорки, сказал правду.
– Я встречался с иностранцем, а потом… заехал в наш офис «Аэрофлота», уточнить, насколько и как изменилось их летнее расписание полетов (это была, как известно, ложь).
Посланник хмыкнул, с любопытством посмотрел на меня, и я понял, что на лжи я попался.
– Ну ладно, оставим в покое «Аэрофлот», хоть я и не понял, зачем он вам понадобился, да и туда можно позвонить… Сейчас нас интересует ваша встреча с иностранцем. Кем он был, и какова была тема вашей беседы?
Вопрос требовал ответа, к которому я был совсем не готов, потому и брякнул первое, что пришло в голову:
– Это был Джек Морган, знакомый мне еще по Австралии. Он занимался бизнесом, а в Канберре он работал в торговом представительстве США, а сейчас он на пенсии… Что касается темы, то… он рассказал мне о причинах трагической гибели первого секретаря нашего посольства Иванова в Канберре…
Посланник смотрел на меня строго и испытующе. Такого ранее в наших разговорах не было, и это меня сильно нервировало, тем более я понимал, что нахожусь на скользкой основе.
– Так, Павел Сергеевич, и что же он вам сообщил, что заставило Иванова наложить на себя руки?
– У него была связь с женщиной, ну, в общем, адюльтер, а ЦРУ его накрыло; предложили Иванову работать на них, вот он и предпочел расстаться с жизнью…
Посланник опять хмыкнул и взгляд его стал насмешлив.
– Вы, надеюсь, понимаете, что это вызвало массу очень серьезных вопросов. Задам лишь некоторые:
– Что за женщина была участницей этого, как вы изящно выразились, адюльтера, из каких кругов? Второй вопрос, как могло ЦРУ узнать о шашнях этого нашего Дон Жуана? Третий вопрос: как мог какой-то бизнесмен, тем более на пенсии, узнать об этой провокации ЦРУ? И попутно: вы же знаете, что в практике всех дипломатических служб мира имеют место подобного рода случаи. Чем они обычно заканчиваются? Если дипломат трус, то он соглашается на сотрудничество с иностранной разведкой и потом он либо совсем уходит на ту сторону, либо его судят за измену родине. Иванову это, конечно, было тоже известно. Его глупость у нас была бы наказана, но это было бы совсем не смертельно. Его бы выгнали из Минобороны, но есть масса научных институтов, издательств, редакций и тому подобное, куда бы он мог устроиться на работу. Но почему-то Иванов предпочел самоубийство и…, как говорится, спрятал «концы в воду». Итак, жду ваших ответов…
Вопросы по своей сути были не сложные, но я не мог толком ответить хотя бы на первый вопрос. Как сказать, что с Ивановым в постели была моя Настя? Я скорее был готов сам себе пустить пулю в лоб, но ни за что не мог выдать Настю. Естественно я ничего толком ответить не мог, сославшись на то, что Джек мне об этом ничего не сказал.
