И по второму вопросу мой ответ был: Иванов на приеме подцепил какую-то красотку, и она его затащила в отель, где ЦРУ заранее оборудовало комнату. Я врал, понимая, что в эту версию нельзя поверить: опытный дипломат и разведчик Иванов ни за что в жизни не мог сотворить такую глупость. Но это, вроде бы, версия Джека. Сам же я потихоньку увязал в грязной луже очевидной лжи.
На третий вопрос я, тем более, не имел даже наивной версии и ответил просто: «не знаю».
Посланник очередным вопросом продолжил мое интервью.
– А зачем, вдруг, этот Джек решил поделиться с вами информацией о смерти Иванова? Какой смысл в этом был для него? Со времени смерти Иванова столько воды утекло, что сама ее тема стала неактуальной. Может быть Джек, а точнее – ЦРУ, имеет виды на вас и, возможно, эта перспектива была вам предложена?
Я, как автомат, быстро сказал: «нет» – и замолчал.
– Что нет? Вам не было предложено или вы уже давно, возможно с Австралии были в контакте с Джеком, который, и вы это знаете, работал, да и сейчас работает на ЦРУ?
Получилось опять так, что однозначный ответ мог не означать правды. Был у меня контакт с Джеком в Австралии? И был и не был. Здесь нужно бы объяснить, но объяснение будет неизбежно смахивать на оправдание. А в последнем разговоре Джек не предлагал сотрудничества с ЦРУ, но намекал на это. Опять получается какая-то бессмыслица. Так что мне ничего не оставалось, как опять сказать: «нет».
Я отметил, что во взгляде посланника возникло презрение: он понял, что я что-то не договариваю. Да, но в основном-то я, ведь, не лгал. После некоторого молчания последовал новый вопрос.
– Скажите, а вам этот самый Джек при вчерашней встрече ничего не передавал?
Сердце мое захолонуло: «Значит и это известно? Выходит за мной наблюдали?.. Что ответить?»
– Ну, он передал материалы, относящиеся к самоубийству Иванова…
– Так, и где они?
– Я их уничтожил сразу после встречи.
В глазах посланника читалось удивление и сомнение.
– Странно… Разве смерть Иванова ваше личное дело? Не хуже меня вы знаете, что материалы подобного рода приобретают характер служебный и официальный. Как же вы могли их вот так запросто уничтожить?
Посланник в молчании ходил по кабинету, а я уныло и гнусно молчал. Не мог же я нас самом деле говорить о том, что могло явно опорочить не только Костю, но и мою жену. Хуже того, начальник мог в это не поверить, полагая, что я хочу просто выгородить себя. К тому же, я уничтожил все эти проклятые фотографии.
Начальник перестал ходить туда-сюда, остановился передо мной. Я встал со стула. Посланник тяжело вздохнул и, как бы нехотя, заметил:
– Вы, Павел Сергеевич, запутались. По вашим словам получается, что с агентом ЦРУ вы всего лишь выпили коньяк, попили кофейку, поговорили о далеком прошлом, никак не связанным с сегодняшним днем, и, пожав друг другу руки, спокойно разошлись. Вы спустились к реке, изучили переданные вам материалы и, посидев спокойно на скамеечке, уничтожили их…
К своему удивлению и ужасу я понял, что меня действительно контролировали, но не чужие, а наша спецслужба. «А как они узнали о моей встрече с Джеком?». Мысль была действительно ужасной, и я понял, кто меня сдал нашим! Как из какого-то саркофага до меня доносились слова.
– В этой ситуации мы не можем все просто спустить на тормозах, как бы, скажем, нам этого ни хотелось… А мы имели в отношении вас такие светлые и перспективные планы… Проблема в том, что я, естественно, должен доложить о случившемся в Центр. Пойду, составлю проект телеграммы, но нахожусь в большом затруднении. Вы скрываете правду, в этом большая беда. Если человек скрывает правду, то для этого у него есть весомые основания. Мне бы хотелось верить, что во всем этом ничего необычного нет, есть всего лишь какое-то недомыслие или недоразумение, но… Вы не позволяете мне сделать такой вывод, вы, по сути, просто отмалчиваетесь. Что из этого следует..?
Посланник вопросительно посмотрел мне в глаза. Он, наверное, хотел от меня каких-то признаний, но ведь мне действительно признаваться было не в чем. Я не только не совершил преступления, но я такового и не планировал. Что-либо добавить к беседе-допросу я не мог. Вердикт начальника был: «Итак, Павел Сергеевич, вы с настоящего момента являетесь должностным лицом, лишенным служебного доверия. Никаких дел у вас здесь пока нет до ответа из Центра на нашу телеграмму. Если вам нечего больше добавить к нашей беседе, можете ехать домой и ждать дальнейшего развития событий».
Посланник кивнул головой и сел за свой рабочий стол. Что оставалось делать мне? Ехать домой и тщательно продумывать свою дальнейшую линию поведения.
