Видимо заметив, что первая атака не приносит результата, принимающая сторона решила пустить в ход вторую свою заготовку. Я это не сразу понял, уж слишком расслабился, поэтому, когда ко мне подошел официант, которые периодически меняли блюда на столах и разносили напитки, и сказал, что меня ждут для разговора — просто удивился и пошел за ним. Лишь успел с Береговым встретиться взглядами и чуть повернул рукой, подавая сигнал, что меня ждут на беседу. Но когда я пришел к отдельной комнате, куда меня привел официант, вид собеседника меня привел в изумление, а чуйка с опозданием включилась, обещая проблемы.
Февраль 1938 года
— Ну что же вы застыли, Сержио? — соблазнительно облизнув губы, улыбнулась мне дама.
Да уж, кого я не ожидал здесь увидеть, так это дочь французского посла. Неужели наши предположения о желании Франции «переметнуться» верны? Тысячи мыслей пронеслись в моей голове. Комната, куда меня привели, больше походила на место отдыха, чем на кабинет или иное помещение. Диван, два кресла по бокам, расположенные вокруг журнального столика. В углу справа комод с зеркалом на нем и стоящими на поверхности курительными принадлежностями. На окнах плотные шторы, которые сейчас были плотно запахнуты. Под потолком горела люстра, а на журнальном столике стояла бутылка вина в ведерке со льдом и пара бокалов. Уже наполненных. Мария Мореу, которую я узнал только благодаря разговору с Береговым перед банкетом, призывно махнула рукой на одно из кресел. Сама она расположилась во втором, вольготно закинув ногу на ногу и даже слегка прогнувшись, чтобы мне лучше было видно ее шикарное декольте.
— Кхм… — прочистил я горло. — Чем обязан?
Я был в растерянности и не торопился проходить в комнату. Словно в ней сидел голодный тигр, а не красивая молодая женщина ненамного меня старше.
— Не знала, что столь влиятельный молодой человек, назначенный главой делегации, столь робок, — нахмурила бровки Мария. — Или… вы желаете меня оскорбить отказом от разговора?
Мда. Пат. На «слабо» меня не возьмешь. Оставь она только первую фразу, то я бы сразу пошел в отказ и покинул француженку. Но вот ее второй пассаж о «желании оскорбить»… Если откажусь, то ведь и этот момент можно использовать против меня и как «аргумент», пусть и натянутый, как минимум для затягивания нашего пребывания в Варшаве. Скажут, что хотели «поговорить без чинов, через третьих лиц, чтобы обсудить все скользкие моменты»… Притянуто за уши? Возможно. Но я совсем не разбираюсь в политических интригах, а уж такого уровня… и на дипломата я не готовился. Не была бы ситуация в Польше так важна для буквально выживания нашей страны, послал бы эту Марию, и ушел. А так — похоже, придется с ней пообщаться. И узнать, что она хочет мне сказать, и что мне ждать завтра. А может и уже сегодня.
Молча пройдя в комнату, я уселся в кресло.
— Прошу, — пододвинула с улыбкой она мне бокал.
— Я не пью. Вообще, — покачал я головой.
— Не обижайте меня, Сержио, — надула она губки.
— Это принцип, — пожал я плечами, не собираясь сдаваться. Сформировавшаяся привычка не пить в этот раз пришла мне в помощь. Быть в здравом уме мне сейчас ой как нужно. — Если вы интересовались мной, то должны об этом знать. Если нет — то потом можете убедиться, что я не соврал вам.
Еще немного поуговаривав меня и не добившись результата, Мария все же перешла к тому, из-за чего я оказался здесь.
— Какой вы скучный, Сержио, — вздохнула Мария, от чего ее высокая и пышная грудь всколыхнулась. Еле удержался, чтобы не опустить взгляд вниз. — Вас так смутила эта невинная шутка, которую предложили здешние хозяева?
— Вы про мое игнорирование? — вскину я бровь. — Но ведь ваш отец ее поддержал. Разве такое поведение — не показатель дурного тона?
Я сам не заметил, как перешел на «ее» манеру общения.
— Ах оставьте! — махнула она рукой и улыбнулась. — Мой папА — дипломат. Это накладывает определенные… ограничения. Потому он и попросил меня с вами поговорить. Есть темы, которые желательно обсудить тет-а-тет. Не только без лишних взглядов, но даже знания о таком разговоре. Понимаете меня?
— Вполне. И что это за темы?
— В Париже обеспокоены положением вашей страны, — пригубив вина, сказала Мария. — Обещанная вами помощь недостаточна. Наши войска бьются как львы, а то, что вы обещали, не помогло облегчить их участь. И теперь, когда вы воюете со всем миром, у нас переживают — на сколько вас хватит?
Такая постановка вопроса мне не понравилась. Постаравшись не подать вида, я спросил:
— Вы понимаете, что предав нас сейчас, для вашей страны это будет лишь отсрочкой? Если не поставить Гитлера «на место», он не успокоится.
— Ну как вы могли такое подумать? — возмутилась Мария и ее грудь вновь заколыхалась, а прелестная ручка прижалась пониже живота, подчеркивая все ее изгибы. — О каком предательстве речь⁈
— О том, когда интересы страны требуют разрыва союзных отношений, — ответил я хмуро.
Поняв, что я не реагирую на ее женские чары, Мария чуть успокоилась и вновь перешла к более спокойному разговору.
