— Интересная мысль. Убедить наших противников, что мы достигли поставленной задачи и готовы завершить войну, но при этом не против и дальше воевать — ведь это делает нас сильнее. Сергей, тебе не кажется, что это нелогично? — посмотрел на меня пристально товарищ Сталин. — Зачем нам желать завершения войны, если она нас усиливает? Считаешь наших врагов идиотами?
— Мы объявили о построении коммунизма в отдельно взятом государстве, — заметил я. — Поменяли свою доктрину. И логика в том, что мы ее придерживаемся, упирать будем на это. А также на нашу идеологию. Кроме нас, что такое коммунизм, до конца никто не понимает. Да и мы, если уж честно говорить, не далеко от всех ушли. Но в основе коммунизма — взаимодействие между людьми, равноправие. А навязывание не приведет к приходу коммунизма. Мы в этом убедились сами в ходе гражданской войны. Та же Польша лишь сейчас признала коммунистическую партию. И то, мы не стали ставить во главе этой страны своего человека. И объясним просто — не все люди готовы к новому строю. Им нужно показать превосходство наших идей над капиталистическими. А главное — в Польше есть люди с нашими взглядами. Потому мы и боремся за таких людей, наших товарищей, но тем, кто не разделяет наших идей, их не навязываем. И последний пункт — мы готовы вывести свои войска из Третьего Рейха, если Германия выведет свои из Франции. Мы показываем миролюбие, но при этом готовы отстаивать свое мнение и защищать своих союзников до последней капли крови.
— Все равно, — покрутил головой Иосиф Виссарионович. — Как-то это… по-детски, а? — хмыкнул он.
— Потому и нужна вторая часть плана, — кивнул я головой. — Чтобы как бы ни звучали наши слова, за ними стояла сила. Та, которую испугается Запад и любой капиталист. Им должно стать
— И потому ты предлагаешь…
— То, что озвучил, — кивнул я, а сам вспомнил те мысли, которые бродили последнее время в моей голове.
История моего прошлого мира говорила об одном — третья мировая война не началась по одной банальной причине — все понимали, что победителей в ней не будет. Вообще. Потому и терпели СССР, пока не смогли раскачать его изнутри. Осознание этого к Западу пришло через страх во время Карибского кризиса. Потому и требовалось их напугать. Единственное слабое звено моего плана — отсутствие ядерной бомбы. Той «дубины», которая в моей прошлой жизни сделала США главной победительницей и выгодоприобретателем на международной арене во второй мировой, и позволило американцам диктовать остальным свои условия. Потому-то я и считал свой план безумным. Если первая часть удастся… собственно уже сейчас Великобритания и США пугают свой народ нашим могуществом, правда сами их элиты в это не особо верят. Так вот — если они поверят… то ведь реально могут бросить все силы на наше уничтожение, не считаясь с потерями. Загнанная в угол крыса — самый опасный зверь в мире. Поэтому у них вместе со страхом должно быть понимание — мы не бешеные собаки, а дикий смертельно опасный зверь, который не укусит, пока сам его не тронешь.
Главную мысль я сказал и теперь ждал, что решит товарищ Сталин. А Иосиф Виссарионович молчал. И я его понимаю. Война разрастается, к чему это приведет — не скажет сейчас никто в мире. Запад силен и пока только «раскачивается». Напугать капиталистов так, чтобы они сели за стол переговоров, очень сложно. Не теми средствами, которые задействованы сейчас. И даже если мой план будет принят, нам нужно выдержать минимум год боевых действий. Потому что придется много и долго доказывать и на словах и на деле, что наша агрессия — вынужденный ход по защите союзников. Буквально кричать об этом «из каждого утюга». И при этом — продолжать давить, не снижая темпа. Наносить врагу поражение за поражением, что возможно только в теории. Но хотя бы — снова не допустить врага на свою землю.
— Ты же понимаешь, что в одиночку решить принять твой план я не могу? — спустя минут десять сказал товарищ Сталин.
По факту он сейчас лукавил и брал себе время на раздумья. Но я в ответ кивнул.
— Тогда пока остановимся на этом. Еще что-то или?..
— Я сказал все, что хотел, товарищ Сталин, — покачал я головой.
На этом мы и попрощались.
