Вообще как я понял, скрывать такое количество сил от противника удалось лишь благодаря мобилизации и проводимой ротации в войсках. Опытных бойцов не всех возвращали обратно на западный и восточный фронта. Определенное количество оставалось до поры в стране, и из них формировали новые дивизии, которые сейчас и бросили на юг континента.
Переговоры в Испании между народным фронтом и сторонниками Франко все же начались. Но шли они вяло — как и ожидалось, вмешались дипломаты Великобритании, да и немцы подсуетились. Муссолини напряг все силы и прорвал морскую блокаду французов, высадив на побережье Испании три дивизии. Помешать этому не в силах оказался никто. Противники Торибио тут же попытались закрыть вопрос переговоров, но тут по миру пронеслась весть о начале боев в Иране. Сколько они будут продолжаться — неизвестно, однако успешный десант наших бойцов был освещен мной достаточно красочно, чтобы обнадежить наших союзников о таком же десанте уже в Испании, и сбить возобновившийся пыл к продолжению борьбы со сторонников Франко.
А вместе с тем вскоре состоялся разговор и о решении по моему плану.
Заседание Ставки проводилось как обычно — малым числом лиц, которые делали доклад или входили в постоянный совет в кабинете Сталина. После доклада генерала Захарова о ходе первой десантной операции в Иране, слово перешло ко мне.
— Товарищ Огнев, — начал Иосиф Виссарионович, — недавно в разговоре со мной сделал весьма… неожиданное предложение об окончании войны. О том, как он это видит и что для этого необходимо сделать. Озвучьте, пожалуйста, сейчас кратко свой… план.
— Если очень кратко, — начал я, — то он состоит из трех пунктов: убедить в своем нежелании новых завоеваний и вынужденном ведении и начале войны, затем напугать, после чего начать переговорный процесс.
— Напугать, но при этом говорить о миролюбии? — рассмеялся Жуков. — Да кто в это поверит?
— Если мы сами инициируем переговорный процесс на фоне наших побед — это будет звучать убедительно.
— Враг просто подумает, что мы выдыхаемся, — отмахнулся Георгий Константинович, главный «критик» в Ставке.
Причем эта позиция закрепилась за ним после едких комментариев тех или иных предложений, после которых их могли скорректировать. И похоже товарищу Сталину нравилась подобная роль Жукова, вот он его и не останавливал. Но черту Георгий Константинович не переходил, зато высмеять, особенно меня, как самого молодого и далекого от армии, был всегда готов.
— Это в начале, — кивнул я. — А если наши победы продолжатся, или хотя бы не удастся нас подвинуть и нанести серьёзное локальное поражение, то с каждым днем наши слова будут звучать все убедительнее. В «долгую» мы можем не вытянуть. Или восстанавливаться потом будем несколько десятилетий. Поэтому я и настаиваю, что завершать войну необходимо в ближайшее время, пока не потерпели серьезных поражений. Даже временная потеря контроля над северными территориями возле Ленинграда не является большой оплеухой — мы относительно быстро сумели среагировать на нового противника и вернуть их.
— Если мы будем и дальше побеждать, то нам самим невыгодно останавливаться, — не согласился Жуков. — Додавить гадин сейчас — когда еще представится такой шанс?
— А вы уверены, что нам это удастся? — скептически посмотрел я на него. — Уже сейчас начались проблемы со снабжением армий. Наши заводы работают без перерыва, но на подходе вторая проблема — добыча ресурсов для них. Не забываем про потери на фронте, людской ресурс — тоже конечен. Чем дольше длится война, тем меньше у нас людей. Что тоже приведет и к снижению нашей боеспособности, и как следующий шаг — снижение темпов роста экономики. Еще один фактор — психологический. Люди не смогут долго поддерживать войну, особенно если она не за их выживание. Нас просто народ не поймет. Как следствие — сражаться тоже будут не с полной самоотдачей. Сравните бои за Ленинград и под Бреслау. Если бы наши бойцы в Германии действовали бы так же, как на нашей территории, то город уже был бы наш.
— Ленинград контролировали мы, а Бреслау приходится отбивать у врага. Это абсолютно разные операции, — презрительно фыркнул Георгий Константинович.
— Согласен, операции разные. Но отдельные бои — за дом, взятие окопов врага, поднятие подразделения в атаку — одинаковые. И вот под Ленинградом люди шли в бой охотнее, чем под Бреслау. У немцев, кстати, тоже самое.
Может, Георгий Константинович еще что-то бы сказал, но его прервал товарищ Сталин. Попросив других высказать свои мысли. Кто согласен со мной, а кто с товарищем Жуковым. И меня приятно удивило, что большинство все же были на моей стороне. В том смысле, что затягивать войну и идти «до победного» мало кто хотел. А вот остановиться, пока мы «на коне» желали многие. Думаю, Иосиф Виссарионович и до этого совещания успел мнения людей собрать, и не только среди присутствующих. Просто этот разговор стал «официальным утверждением» новой линии поведения нашей страны в дальнейших действиях. Мой план был принят.
