– Хорошо-хорошо, не буду отвлекать, до свидания, Александр Григорич, – поспешил откланяться Афанасьев, передавая трубку связисту.
– До встречи! – раздалось на том конце, и короткие гудки подвели итог этого непростого разговора.
Как это ни прискорбно, но приходилось признавать, что переговоры с жадным и хитрым соседом были проиграны, что называется, вчистую. Батька в очередной раз умудрился выторговать для себя очередную порцию «плюшек», отделавшись в свою очередь ничего незначащими и не обязывающими обещаниями. Как он не юлил (об этом даже вспоминать было неприятно), не сдерживал, готовые вырваться наружу эмоции, но ничего из этого не помогло. И это больше всего злило и раздражало до крайности, в общем-то, флегматичного по натуре Афанасьева. Он злился на двуличного и скользкого, как угорь западного соседа. Злился на чертовых «композиторов», за каким-то хреном попершихся в Ливию, да еще через Белоруссию, на сребролюбие, которое толкнуло их в объятия ЧВК, вместо того, чтобы служить в российской армии. Но прежде всего, он злился на себя, на свое неумение просчитать и обыграть противоположную сторону в ситуации, где не требовалось большой дипломатической изворотливости, а необходимо лишь умение торговаться, ничего не обещая конкретно и в тоже время, выдвигая неудобные условия своему визави. Ничего из вышеперечисленного Афанасьев, в отличие от своего коллеги, делать не умел, и это приходилось с горечью признавать.
Глава 40
I.
14 августа 2020 г., Белоруссия, г. Минск, Проспект Победителей, Дворец Независимости.
С тех пор, как произошла «безоговорочная» и головокружительная победа ныне действующего президента Белоруссии над своим главным оппонентом в лице придурковатой, но жадной до денег «домохозяйки», прошло всего четыре дня. Для общеисторической ретроспективы величина крайне малая. Зато для отдельно взятого европейского государства, причем, далеко не самого крупного, эта величина приобретает уже заметное значение. А для отдельных человеческих особей обывательского настроя, даже четыре дня, могут вполне себе, превратиться в целую эпоху.
Уже через час после закрытия избирательных участков, когда стали поступать первые сведения о предварительной обработке голосов, избирательный штаб Тихановской недовольный первичными результатами при подсчете голосов, призвал граждан собираться на центральных площадях Минска для выражения протеста. Первой на призыв откликнулась молодежь, как самая креативная часть населения, подавляющую часть которой составляли студенты (благо, жены не «пилят», дети по лавкам не сидят, на работу ходить не надо, а до начала учебы еще было почти три недели). Люди на площади все подходили и подходили, а правоохранители не проявляли к ним никакой агрессии. Митингующие в августовских сумерках, хоть и произносили «зажигательные» речи о «свержении диктатуры», об «освобождении узников совести», о «счастливой жизни в составе ЕС», который спит и видит Беларусь в своих демократических рядах, но грани разумности не переходили и не призывали к активному сопротивлению властям. Ничего не предвещало эскалации событий. Все шло по накатанной колее. Точно такие же митинги проходили и в прошлый сезон выборов и в позапрошлый. Однако такое развитие ситуации никак не устраивало западных кураторов намечающегося «минского майдана». Поэтому уже к полуночи в толпе молодых людей появились атлетически хорошо сложенные люди неопределенного возраста с цепкими, воспаленными от плохо скрываемой ярости глазами и характерным «западэнческим» акцентом. Они быстро навели порядок в дружно скандирующей лозунги, но безалаберной толпе и уже во втором часу ночи в правоохранителей, выстроившихся в жиденькую цепочку напротив манифестантов, полетели первые «коктейли Молотова».
ТАК НАЧАЛСЯ БЕЛОРУССКИЙ МАЙДАН.
