– Ладно. Давай оставим пустопорожние разговоры, – не спросил, а подытожил первую часть беседы Лукашенко, которому было крайне неприятно участвовать сейчас в обмене булавочными уколами и соревнованиях по остроумию.
– Хорошо. Давай оставим. Я тебя внимательно слушаю, Александр Григорич. Излагай.
– Вы, там у себя, наверняка ведь следите за обстановкой, что сложилась у нас тут? – прищурился Лукашенко.
– Следим, не отрицаю, – кивнул в ответ Афанасьев.
– Скрывать не буду. Мы сейчас находимся на грани. На грани гражданской войны, и даже скажу больше – на грани существования, как самостоятельного государства, причем, государства – единственного лояльного к России, – произнес Лукашенко с нажимом в последней фразе, чтобы собеседник по-настоящему понял опасность и для него самого.
– Меру опасности мы достаточно ясно представляем себе, – не то согласился, не то опроверг президента главарь хунты.
– Я никогда прежде не обращался с подобными просьбами, считая, что помощь в таких щекотливых ситуациях нужна только в самом крайнем случае. И вот этот случай наступил. Я, как законно избранный президент и Верховный Главнокомандующий на основании договора о Союзном государстве обращаюсь с призывом к…, – тут он слегка замялся, соображая, как титуловать сидящего напротив экрана правителя, но быстро нашел подобающую формулировку, – Главе Российской Федерации. С призывом оказать всеобъемлющую помощь в наведении порядка, мира и спокойствия на территории Беларуси, как члена единого экономического, политического и социального пространства с Россией.
Выпалив эту длинную и выспоренную фразу, Лукашенко, как-то разом сдулся на манер воздушного шарика и кажется, даже слегка уменьшился, сидя в своем кресле. После чего пристально взглянул в глаза Афанасьева, ожидая его реакции. С реакцией Валерий Васильевич не замедлил:
– Что ж, я признаться ожидал слов, сказанных тобой, Александр Григорич. И то, что ты отметил факт единого пространства с нами, тоже говорит о правильности хода твоих мыслей. Осталось лишь наполнить эти твои мысли реальным, а не декларативным содержанием.
– Как я должен понимать эти слова? – осторожно поинтересовался Александр Григорьевич.
– В буквальном смысле, разумеется. Коль у нас во всех отношениях единое пространство, значит у нас и правовое пространство тоже едино. Следовательно, преступления, совершенные на территории одного из государств, также считаются преступлениями и на территории другого. Не так ли?
– Так. Только вот не пойму, куда ты клонишь, – насторожился Батька.
– И в обратную сторону, значит, должно быть так же. Деяния, не считающиеся преступлением в одном из союзных государств, не могут считаться преступлениями и в другом.
– Ты говоришь загадками, – проворчал Лукашенко, уже поняв истинную подоплеку слов Афанасьева.
– Никаких загадок, Александр Григорич. Я говорю про дело, так называемых «вагнеровцев». Они не считаются преступниками у нас, хоть наемничество мы и порицаем, как явление, да и у вас они не совершили ничего предосудительного. И тебе, как никому другому, прекрасно это известно.
– Хорошо. Я распоряжусь отпустить их, несмотря на незавершенность процессуальных процедур, если таково твое желание, – криво усмехнулся Батька.
Вот эта кривая ухмылочка, сейчас, больше всего взбесила Афанасьева. Получалось, что ему – руководителю крупнейшего в мире государства, делается великое одолжение после многочисленных просьб. Поэтому Афанасьев решил про себя больше не щадить больное самолюбие своего незадачливого коллеги. Грыгорыч явно уловил огоньки ярости в глазах москвича и его с ног до головы пробрал холод, а в мозгу пронеслось: «Что еще потребует этот курносый чурбан?»
– Конечно, отпустишь. Куда же ты денешься? – медленно и с расстановкой проговорил Валерий Васильевич, у которого уже все клокотало внутри и от этой ухмылки и вообще от этого скользкого и неприятного двурушника, вздумавшего руководить не только своей страной, но и соседней. – Кстати, ты не забыл часом, что в позапрошлый раз, я просил тебя воздержаться от мер физического и психологического давления на парней при осуществлении допросов? Я надеюсь, что ты учел мою маленькую просьбу?
– Я лично не руководил их допросами, но могу тебя заверить, что все они живы и здоровы. Относительно, так скажем, – ответил он уклончиво и дернул головой, что выдавало в нем крайнюю степень нервозности.
– Относительно?! – сурово сдвинул брови Афанасьев. – Как это понимать?
– Они все на ногах. Что ты еще хочешь от меня?! Не мальчик, сам знаешь, что допросы иногда проходят с применением некоторого давления, в особенности в тех случаях, когда допрашиваемый уходит в «несознанку». Не нами это заведено. Так всегда было, есть и будет. Или у вас это как-то по-другому происходит? – вдруг окрысился президент.
– Понятно, – коротко бросил Афанасьев. – Тогда слушай меня. Ты сейчас сажаешь парней в самолет, а вместе с ними и начальника следственного комитета со всеми материалами по этому делу. Не позднее чем через три часа самолет должен приземлиться во Внуково.
