– Вижу-вижу, что угадал, – покивал он головой своим мыслям. – А вот и нет. Не стану я вам угрожать вторжением и санкциями, топоча ножками с генеральскими лампасами, потому что знаю бесполезность угроз в адрес решительно настроенного народа, знаю ваш характер. И знаю, что чем больше вам угрожают, тем непреклонней вы становитесь. Ну а как же иначе? Вся Беларусь – один большой партизанский лагерь. Так всегда было, есть и будет. И ни один правитель не в силах будет изменить ваш упрямый и свободолюбивый норов, выработанный десятками поколений.
Притихшая было толпа, опять слегка всколыхнулась, выражая одобрение, данной ей оценке из уст русского диктатора. А Афанасьев, меж тем, продолжал:
– Однако, если вы полагаете, что я приехал сюда для того, чтобы уговаривать вас разойтись по домам и рабочим местам, обещая взамен кучу всяческих плюшек, то должен вас и в этом разочаровать. Не стану я вас уговаривать. Это детей уговаривают хорошо себя вести, обещая увеличить ассигнования на карманные расходы. Что я буду вас уговаривать? Вы взрослые люди и вправе сами решать, как вам поступать: бастовать и дальше требовать справедливости, или махнуть на все рукой в очередной раз, терпеливо ожидая, когда, наконец, сам окочурится ваш «бессмертный и несменяемый».
Последняя фраза особенно понравилась протестующим, и на этот раз Афанасьев удосужился услышать в свой адрес не только одобрительный гул, но и робкие аплодисменты.
