– Да не вскакивай ты, Павел Геннадьевич! – замахал он на него руками. – Не видишь разве, что я в пижаме?!
– Не пижаме отдаю честь, а главе государства, – смело урезонил Афанасьева каптри.
– Ну, буде-буде, – ласково проворчал Валерий Васильевич на сделанное ему замечание и тут же перевел разговор на другое. – Настька еще не появлялась?
– Мимо меня не проходила, – дипломатично ответил носитель «ядерного» чемоданчика.
У Михайлова сегодня по случаю субботы был выходной, поэтому докладывать о событиях, случившихся за ночь, было некому (Афанасьев не стал обзаводиться сменным адъютантом). Кивнув в сторону работающего телевизора за спиной у Завьялова, спросил:
– Глобальных происшествий за ночь не случилось?
– Никак нет, – лаконично ответил Павел Геннадьевич, но решив про себя, что ответ был слишком лапидарен, добавил. – В субботу редко происходит что-то чрезвычайно важное. И у нас и за «бугром» принято отдыхать в положенные выходные.
– Да?! Я, признаться, никогда об этом не задумывался. Ну, ладно, коли так. Завтракал?
– Перед сменой перекусил, товарищ Верховный.
– Тогда составишь мне компанию, только погоди, пока я приведу себя в надлежащий вид.
Завьялов вытянулся по струнке, давая понять, что второй завтрак для его еще далеко не старого организма никак ему не повредит. Совершив утреннее омовение, Афанасьев вернулся в свою спальню, чтобы одеться к завтраку. По привычке, закрепленной десятилетиями, к завтраку он всегда являлся одетым в форменную рубашку и при галстуке. Уходя из спальни, бросил мимолетный взгляд на разобранную постель (горничная потом заправит) и только сейчас вспомнил, что опять оставил досье на Веронику в кабинете, так и не удосужившись за два дня прикоснуться к нему. «Чертов склероз» – с сожалением констатировал он про себя. Так, с невеселыми мыслями о своей старческой забывчивости он и спустился на первый этаж, где находилась столовая. У входа уже топтался Завьялов, не решаясь войти в помещение столовой прежде хозяина. В обширной столовой, рассчитанной, как минимум, на полсотни человек, никого кроме них не было. Дружно и не сговариваясь, они выбрали столик у окна, чтобы лесной пейзаж хоть как-то скрашивал казенную обстановку столовой. Не глядя в меню, Афанасьев заказал себе овсяную кашу, простенький «летний» салат и стакан ряженки. Завьялов тяжко вздохнул и заказал себе тоже самое. Только побоялся брать ряженку, поэтому попросил себе чаю покрепче. Чтобы скрасить недолгие минуты исполнения заказа, Валерий Васильевич начал незатейливый разговор со своей «тенью»:
– Я вот уже месяц с лишним, как белка в колесе – бегаю по кругу, из дома на службу, а со службы домой, ничего не вижу и не слышу. Не знаю, чем люди живут и дышат. Ты-то вот хоть общаешься с людьми и наверняка разными, а мне только сводки приносят. Вот и скажи, все как есть, без утайки, что в народе говорят обо мне, о новой власти? Только, честно скажи.
– Как это только сводки?! – опешил каптри. – Вон по телевизору, только и говорят о том, что вот, мол Глава Совета посетил то завод, где общался с коллективом, то фермерское хозяйство. Мы же с вами только на прошлой недели были на консервном заводе и в Зеленограде на производстве микроэлектроники. Забыли?
– Ты, Пал Геннадич, ваньку-то передо мной не валяй, – нахмурился Верховный. – И дурачком не прикидывайся. Все ты прекрасно понимаешь, о чем я тебе толкую. Все эти «встречи с народом» под фотообъективы прессы и заранее заготовленными репликами с мест практиковались задолго до нас. Я попробовал было обойтись без этой шумихи и постановочных актов верноподданнического характера, да все без толку. Ведь до чего дошло-то?! Посещая разные мероприятия, а лица окружающих меня местных работников одни и те же. Три десятка человек уже примелькались. Я сначала думал, что блазнится с усталости и старческой слепоты, а потом стал внимательней приглядываться, ну, точно, мать ее ити, одни и те же физиономии!
– Ничего удивительного, – буднично произнес Завьялов, расстилая на коленях салфетку. – Все претензии к начальнику вашей охраны, у которого на столе лежит график ваших посещений различных мероприятий. Он заранее готовит не только охрану, но и место предполагаемого прибытия. Во избежание ненужных эксцессов, так сказать. А то, что лица одни и те же, так штат у него не резиновый.
– Но ведь ты не ребенок, поэтому должен понимать, к чему все это может привести? Сначала одна и та же мороженщица, потом продавщица в аптеке, а в итоге, что имеем на выходе?
– Что? – эхом отозвался Павел.
– А на выходе просто вырастет стена глухого непонимания между властью и теми, кто ее нам делегировал, – подытожил Афанасьев.
На этом разговор прервался, потому что официантка прикатила тележку с завтраком и уже степенно начала расставлять на столе тарелки и стаканы. Но когда она ушла, пожелав им приятного аппетита, Афанасьев продолжил наступление.
– Так что ты мне скажешь? – спросил он угрюмо, берясь одной рукой за нарезанный хлеб, а другой – за ложку.
Как ни мучителен был этот диалог для Завьялова, но его волей неволей приходилось поддерживать.
