– Хорошо, товарищ Верховный, я скажу все как есть, коль вы на том настаиваете, – вяло размешивая кашу в тарелке, произнес Завьялов. – В общем и целом, народ поддерживает вашу, как внутреннюю, так и внешнюю политику. Во всяком случае, я за все это время ни от кого не слышал слов абсолютного неприятия всего того, что происходит в стране.
– Не темни, Геннадич. Говори прямо, без этих округлостей – «в общем», «в целом», – не очень вежливо перебил Афанасьев, глотая и обжигаясь горячей кашей.
– Да я не темню, – подул тот на кашу. – Все так и есть. Одобряет народ. А критика? Ну, куда же без нее, родимой? Как там, Черчилль, по-моему, говорил когда-то, что лучше всех знают, как управлять страной это таксисты и парикмахеры.
– Эту фразу приписывают ему, хотя ее автор Франсуа Миттеран, – машинально поправил его Афанасьев, – но ты продолжай-продолжай. Я тебя слушаю.
– Вот видите, вы все знаете лучше меня.
– Не виляй, – поморщился Валерий Васильевич, крупно откусывая хлеб.
– И не думал даже, – парировал Павел слова диктатора. – Что касается критики, то, да. Есть такое. Не спорю. Люди с восторгом восприняли и арест одиозных лиц во власти, скомпрометировавших ее своим стяжательством и разгон продажных мироедов из представительских органов всех ступеней, а уж показательные расправы с организованной преступностью, так вообще пошли на «ура» в обывательской среде. Демонстративное закрытие всяких там макдональдсов и ашанов тоже сыграло свою положительную роль, потому как давно пора было положить конец иностранному засилью в наших торговых сетях. На этом фоне рубль даже несколько окреп, несмотря на рецессию, связанную с пандемией и рухнувшими ценами на экспортируемые энергоносители. Все так. А когда над стенами Кремля вновь, после тридцати лет отступлений и унижений, взвился алый стяг надежды на возврат к утерянным ценностям, то предела эйфории не было. Все, как будто заново родились, окропленные святой водой…
Завьялов сделал паузу, чтобы кинуть в рот еще несколько ложек, но Афанасьев в своем нетерпении вновь начал его понукать, поэтому пришлось продолжить.
– Потом грянул этот знаменитый удар по украинскому Генштабу. И люди поняли, что действительно находятся на линии разлома между проклятым прошлым и будущим, осиянным робким светом надежды.
– Эк, ты завернул, ровно приходской священник, – крякнул Валерий Васильевич, продолжая интенсивно работать ложкой.
– Я передаю чувства народа, и тут без выспоренных фраз не обойтись.
– Ладно-ладно. Продолжай.
– Все, включая и меня самого, думали, что если не сегодня, то уж завтра – наверняка начнется новая эра.
– А она не началась, так? – приподнял вопросительно бровь Афанасьев.
– Увы, – лаконично констатировал Павел. – Прошло уже три недели, а видимых подвижек к тому, о чем мечтали миллионы граждан, пока не наблюдается. Украинские войска, получившие увесистую плюху, хоть и отступили с административных границ народных республик, однако обстреливать их столицы так и не прекратили из дальнобойных систем. Наши соседи, я говорю, прежде всего, о Белоруссии не потянулись к нам в чаянии братской любви на основе ностальгии по Советскому Союзу. Напротив, большинство из них довольно четко дистанцируются от нас, полагая, что мы начнем военный поход, дабы вернуть утраченные ранее территории. Батька в Минске вообще проявил агрессивное поведение к нашим гражданам, чего ранее не случалось. Процесс признания новой власти в России на международном уровне, мягко говоря, идет со скрипом. Из 196 стран членов ООН нас признали, если не ошибаюсь, что-то вроде чуть более четырех десятков стран. И только наличие громадного ядерного арсенала не позволяет им поставить вопрос о легитимности нашего членства в Совбезе.
– Не забывай, что среди этих, как ты сказал, четырех десятков стран присутствуют Китай и Индия, – недовольно всхрапнул Афанасьев, которому явно неприятно было слышать подобные откровения от лица выбранного им самим в качестве народного глашатая.
– Индия и Китай – ситуативные союзники, с целями абсолютно противоположными нашему видению мировых процессов, – последовало немедленное возражение со стороны собеседника. – Мне позволено будет продолжить или стоит заткнуться, пока не поздно?
– Угу, – неопределенно буркнул диктатор, исподлобья оглядывая разошедшегося от своей храбрости Завьялова. – Валяй, дальше.
– После поднятия Красного флага, а затем подавления антинародных и антигосударственных выступлений несистемной оппозиции, народ вправе был рассчитывать на изменения не только в политической и социальной среде, но и в экономической тоже. И что мы видим?
– Что? – повторил за ним Афанасьев, будто каркнул черный ворон.
– Ничего. В том смысле, что ничего за этим не последовало. У руля экономики все те же представители олигархического класса. Все те же дерипаски, мордашовы, михельсоны и авены.
– Народ жаждал их немедленного раскулачивания?
