По всей видимости, они попали в гости к снабженцам, поскольку такого разнообразия Михаил не видел даже на аэродроме. А жаловаться на кормежку летчиков не приходилось, учитывая то, что он видел в котелках солдат пехотных частей. Но здесь пред глазами предстала воистину чудесная картина. Всевозможная птица и мясо, за исключением разве что свинины, разносолы, фрукты, овощи, горы сухофруктов и целые бочки вина. Откуда взялось все это богатство, когда максимум, что мог получить солдат на передовой так это кукурузная каша и кусок хлеба, Михаил выяснять не стал, а, подняв тост за победу, налег на угощение, здраво рассудив, что от подобного грех отказываться. Правда, от вина все же пришлось воздержаться самому и вдобавок проследить, чтобы никто из пилотов также не приложился к кубку.
Как выяснилось в процессе веселого застолья, они действительно попали к интендантам пятой дивизии. Они покинули захваченный Кыркларели лишь пару дней назад и еще не успели проесть все набранные на его складах запасы. А если верить их рассказам, те самые склады скорее напоминали пещеру Али-Бабы, так много всего было оставлено на них отступившими турками. Что-то тут же ушло в войска, что-то отправили в Болгарию. Что-то так и осталось лежать на складах. А "незначительная" часть успешно прилипла к ручкам подсуетившихся интендантов.
Застолье затянулось часа на два. Оно могло бы продолжаться и много дольше, но Михаил, приняв на себя роль старшего среди летчиков, смог объяснить гостеприимным хозяевам, что им еще надо выполнить боевую задачу. После такого заявления в воздух вновь взмыли кружки и бокалы наполненные вином, но теперь уже в честь храбрых пилотов. В общем, разошлись с интендантами "братьями навек", чему немало способствовали два пистолета презентованных Михаилом и Константином своим новым знакомым, получив в качестве ответных подарков турецкие офицерские сабли.
На процесс взлета собрались поглазеть все: и солдаты с офицерами, и жители деревни. Пройдя по дороге и убрав с нее два не понравившихся ему камня, Михаил взлетел первым и, удостоверившись, что второй У-2 тоже благополучно оторвался от земли, пошел обратно к линии фронта. Стефан же повел свой аэроплан на аэродром. Еще на земле они все сошлись во мнении, что без брони туда лучше не соваться, поэтому дальнейшее выполнение задачи Михаил взвалил на свой экипаж.
В отличие от предыдущего дня, картина на дорогах в турецком тылу наблюдалась зеркально противоположной. К линии фронта не шли плотные строи пехоты, не пылила артиллерия, не тянулись десятки телег с войсковым имуществом. А вот в обратном направлении небольшими группами уходили раненые, тащась вслед за телегами, на которых лежали те, кто самостоятельно передвигаться уже не мог. Вот только имея представление о современном уровне развития медицины, Михаил понимал, что выжить суждено от силы трети из всех отправленных в тыловые госпиталя.
Пройдя вдоль всей линии соприкосновения войск и везде наблюдая в турецком тылу одну и ту же картину, они сбросили оставшиеся тубусы с данными на болгарские позиции и вернулись на аэродром практически с пустым баком.
Сдав аэроплан техникам и, составив очередной отчет, Михаил с превеликим удовольствием расправился с обедом после чего, не имея желания ехать куда-либо, развалился на раскладушке у себя в домике, изготовленном из деревянного ящика из-под его У-2, который делил с Константином. Индивидуальное жилище в походных условиях являлось недостижимой роскошью. Техники и водители вообще ютились в палатках по четверо. А ведь на дворе стоял отнюдь не май.
Не смотря на полный желудок, дневной сон никак не шел. Дрова в буржуйке прогорели еще много часов назад, и тонкостенный домик быстро выстыл, что не прибавляло комфорта. Новая же порция топлива, закинутая в прожорливое чрево буржуйки, только-только занялась и обещала дать первое тепло нескоро. Поворочавшись на раскладушке, он так и не смог устроиться и взялся за свой дневник.
- Михаил Леонидович, можно войти? - минут через десять поскребся снаружи Прокофьич.
- Можно Машку за ляжку! А в армии говорят - "разрешите"! - откликнулся Михаил немудреной армейской присказкой и, закрыв дневник, повернулся на добытом где-то механиками табурете к двери, - Заходи Прокофьич! Чай будешь? - стоило тому показаться в дверном проеме, поинтересовался Михаил и кивнул на исходящий паром небольшой чайничек, примостившийся на печке, - Закипает уже.
- Не откажусь, Михаил Леонидович. Погодка нынче дюже злючая. Все кости на этом поле продуло. Спасу никакого нет.
- Ничего, Прокофьич, сейчас мы твои кости погреем. Во! Я еще у болгарских интендантов гостинцев прихватил. Будем чаевничать не впустую, а вприкуску с финиками. Доводилось уже финики пробовать?
- А как же! Едал. Еще в Нижнем Новгороде. Нам какие-то бусурмане их привозили, вот детишкам полакомиться и купил, благо зарабатываю - грех жаловаться. Тогда же и сам пару штук умял. Сладкие они.
- Ну, пару штук - разве это дело? Вот мы сейчас с тобой фунт-другой уговорим, тогда и будешь говорить, что пробовал!
