Лили ждала меня на платформе станции Токио. Мы должны были синкансэном[28] добраться до Ниигаты, чтобы там сесть на паром до острова. Я сказала Тэйдзи о наших планах, но не ожидала, что он поедет. Насколько мне известно, Тэйдзи не бывал за чертой Токио с самого приезда в возрасте четырнадцати лет, чтобы впервые встретиться с дядюшкой Соутаро. Да и зачем бы ему? Со своим аппаратом долгими одинокими ночами на улицах он начал воспринимать Токио как безграничную субстанцию, голос, зовущий его, а потом убегающий и прячущийся. Для Тэйдзи каждая улица, мост или река были очередным звеном спирали, по коей он был вынужден следовать все дальше и дальше вовне, не находя конца. К чему же опровергать эту истину столь комично, сев на поезд и поехав за физические границы города и дальше, видя четкую линию, где кончается Токио и начинается загородная местность? И конечно, я думала, он не захочет быть со мной. Я слишком странная.
Какая-то часть умопостроений Люси была ошибочна, ибо через две минуты после встречи с Лили, ведя ее в нужный конец платформы, я углядела Тэйдзи. Он как раз прошел через билетный турникет и махал мне. От радости я аж подскочила. Лили сжала мое запястье.
Когда он приблизился, я обняла его. Это не были нормальные объятья, потому что Тэйдзи не отреагировал, как обычно. Не обнял меня в ответ, но и не стоял холодно, словно его облапила старая тетка. Вышло нечто среднее, даже не пойму, что именно. Я обхватила его руками, прижав к себе лишь легонько — ровно настолько, чтобы ощутить уникальный отпечаток его тепла и мышц, — и отстранилась, чтобы не рисковать доставить ему неловкость.
— Вот уж не думала, что ты придешь.
— Скучаю по морю. — Он глубоко вдохнул, словно уже обоняя его. — Я любил океан, но больше там не бывал. И не хотел, чтобы ты отправилась без меня.
При этом я улыбнулась, и по-моему, эти слова продолжали звучать всю дорогу до Садо.
Путешествие увлекало нас прочь от индустриального пульса Японии к зеленым заливным полям и холмам сельской местности. Я заставляла Лили изучать японский, указывая попутные виды и требуя, чтобы она повторяла японские названия. Поначалу она упиралась.
— Это слишком трудно. Погляди на меня. Я даже не смогла сдать экзамен по французскому.
— Не играет роли, это японский, а экзамены ты сегодня сдавать не будешь. Посмотри вон туда. Видишь? Это
— Где, что?
— Угадай, — вступил Тэйдзи, сидевший по другую сторону от прохода.
Он повернулся в кресле, чтобы подключиться к уроку, закинув ногу на ногу. В этих мешковатых брюках вид у него был такой, будто ног в штанинах не было вовсе, один измятый хлопок.
Лили залилась румянцем. При мне она незнания японского не стыдилась, но перед носителем языка испытала острый приступ застенчивости. У Люси этот синдром проявился шиворот-навыворот. Я никогда не смущаюсь, делая ошибки в разговоре с урожденным японцем, но если слушает не-японец, я предпочитаю, чтобы от зубов отскакивало.
— Это — гора? — она неуверенно нацелила палец на одну из множества высоких вершин, протянувшихся до самого горизонта.
— Гора —
—
— Почти. Очень близко. Попробуй еще. — Я наслаждалась уроком. Будто наблюдаешь за ребенком, учащимся называть простые предметы впервые.
— Листья на деревьях?
— Не-а. Листья — это
— Это запомнить легко. Ха-ха, это листок. — Мысль пришлась ей по душе, и Лили улыбнулась своей сообразительности.
— Но ты можешь забыть и сказать: ха-ха, это ветка, — ухмыльнулся Тэйдзи.
— А может, ни то ни другое? — По-моему, Лили это ничуть не помогло. — С равным успехом можно сказать «ха-ха, это тротуар» или «ха-ха, это автобусная остановка».
— Не путай меня. Ветка.
— Ветка — это
—
— Не скажу. Ты должна сама разобраться.
Горы покрывали густые леса, темно-зеленые и кудрявые. Больше ничего и не видно. Может, у Лили неладно со зрением?
— Я дам подсказку. — Тэйдзи начал шарить по карманам, потом в рюкзаке.
— Что ищешь?
— У тебя есть ручка или карандаш и бумага?
— Нет, — развела Лили руками. — Я никогда ничего не ношу, кроме сумочки и лака для волос. И исподнего, конечно, когда выбираюсь из дома. И зубной щетки, и…
— Вот, — я сунула Тэйдзи обгрызенный карандаш и магазинный чек.
На обороте чека Тэйдзи выписал кандзи, обозначающий
— Вот как мы пишем
— Японскую букву.
— Посмотри на форму.
Лили уставилась на иероглиф — три фигуры, образующих треугольник.
— Деревья. Три деревца.
Накрыв пальцем два дерева, Тэйдзи оставил на виду только верхнее.
— Вот этот один — дерево. Так что означают три вместе?
— Много деревьев. Лес?
— Ты хорошая ученица, — с этими словами Тэйдзи вернул карандаш мне.
По-моему, мы оба испытали облегчение оттого, что у нее получилось.
