Оно было незамутненным и ясным, даже сгустившиеся ночные тени ничего не могли скрыть – я словно смотрела сквозь стекло шлема, различала то, что недоступно обычному зрению.
Я видела острые камни и огромные валуны; ракушки и водоросли, оставленные приливом; деревянные бока лодки; весло, поднятое на корму. Видела четыре силуэта, отчетливые и яркие, но не могла разглядеть лиц.
Потом один из четверых обернулся к морю – и я узнала Лаэнара.
В груди взорвалось чувство, внезапное, как удар, как вспышка молнии. Звуки обрушились на меня: грохот моря, крики чаек, голоса, язык врагов. Туманная поверхность исчезла, я была близко, так близко – еще миг, и рухну туда, к Лаэнару.
– Пусть смотрят, пока я буду там, – сказал Мельтиар, и я очнулась.
Передо мной снова было зеркало, видения мерцали в глубине.
– Хорошо, – отозвался Эркинар и провел рукой по стеклянной поверхности. Мгла закружилась под его пальцами, образы погасли и возникли вновь, стали отчетливей, ближе.
– Кто на этом корабле? – спросил Мельтиар. Он всматривался в глубину зеркала, сумеречные тени отражались в темноте его глаз. – Я не вижу.
Эркинар покачал головой и сказал:
– Все смутно. Нам было трудно различить даже это.
– Неважно, – решил Мельтиар. – Они будут уничтожены, как только я вернусь. Или там есть полукровки?
– Я вижу только его. – Эркинар вновь прикоснулся к зеркалу, и видение вздрогнуло, мгла отползла к краям.
Прибрежная ночь расступилась, к нам хлынули запахи и звуки. Я видела Лаэнара, чувствовала его горячую, страстную силу, огонь его души. Мне так хотелось оказаться там, возле него, но рядом с ним был другой человек. Я узнала его стремительную магию, похожую на сталь, ставшую ветром, и на лунный свет, растворяющий камни.
Эли, маг, забравший Лаэнара.
Этот маг – полукровка.
Мне стало легче дышать и проще думать. Все верно, ведь у врагов нет магии, как я не догадалась сразу? Это мог быть только один из нас. Полукровка, не знающий ничего о себе, не видящий свой свет.
Но он жил в Роще, почему же он не знал? Почему скрытые не рассказали ему?
– Заберу хотя бы одного, – сказал Мельтиар и повернулся к нам. – Ждите. Осталось немного.
Темнота полыхнула и погасла. У мерцающего стекла остались лишь пророки и мы, три звезды Мельтиара.
Но скоро нас снова будет четверо.
Рэгиль положил руку мне на плечо, Амира сжала мою ладонь, и мы вновь склонились к зеркалу, полному видений.
Я сидел на корме, направлял полет лодки и всматривался в горизонт.
Сперва меня коснулся ветер, пришедший с суши. Едва различимый в потоках соленого бриза, он нес тепло земли, запахи первых дней осени – привычные и уже почти забытые. Я медленно вдохнул их, пытаясь остановить этот миг, запомнить вкус возвращения. Моя песня проснулась и задрожала в глубине сердца, зазвучала стремлением и тоской.
Потом появились горы, чернотой вспороли край неба. Позади них догорал закат, а они приближались, становились все темней, все больше. Сотни лет враги скрывались там, в сердце темноты.
Горы распались на череду скал, перевалов и дальних вершин, и я ощутил, как изменилось под нами море. Его голос стал неистовым и громким, оно пенилось, рвалось вперед, падало на скалы.
«Здесь причалили первые корабли. Здесь была первая битва».
Сумеречный ветер говорил мне об этом во сне – так давно, до начала войны. И тогда я не поверил, но теперь знал: это правда. Здесь была первая битва и будет последняя.
Я закрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, придать им уверенность и силу.
Я вернусь. Мы все вернемся.
Весло в моих руках было теплым от долгого полета, песня струилась в нем, перетекала в лодку, эхом оставалась в попутных ветрах.
Мы качнулись, на миг потеряли высоту, зачерпнули бортом холодный поток, выровнялись снова. Я открыл глаза, посмотрел вперед, на Джерри.
Он поворачивал рычаги, лодка отзывалась на его движения, но запоздало и неохотно. Я потянул весло на себя и сказал:
– Снижайся.
Лодка послушалась меня, скользнула вниз, и Джерри выругался, дернул рычаг, пытаясь выровнять ее. Лаэнар схватился за борт, воскликнул что-то, восхищенно или испуганно – я не смог разобрать.
Я знал: где-то внизу корабль, борется с прибоем, лавирует среди прибрежных скал. Но он был неразличим: сила Тина скрыла его, я видел только волны, только черные рифы. Отзвук песни теней доносился сквозь голоса моря и ветра: там, на палубе корабля, Нима пела, не замолкала ни на мгновенье.
Мы мчались вниз все быстрей.
Черные камни мелькнули совсем близко, прибой окатил нас шквалом брызг, остался позади – и киль вспорол землю, лодка остановилась, медленно завалилась набок и замерла.
Мне не хотелось выпускать весло, не хотелось выбираться наружу. Песня полета звенела, текла сквозь мои ладони, говорила: «Я с тобой». Я слушал ее, и казалось – мне ничего не грозит сейчас. Но все изменится, когда я шагну на родную землю, не принадлежащую нам теперь. Только тогда я почувствую, как переменился мир – и как он опасен.
Усилием воли я поднялся и вылез из лодки.
