– Веришь или нет, но у меня и своя одежда имеется, – ответила она.
– Знаю, – отозвался он, однако рыться в сумке не прекратил. Он извлек толстовку, и даже в темноте Скалли определила, что это его любимая – заношенный реликт с оксфордских времен. Он бросил ей толстовку и отвернулся, предоставляя возможность переодеться.
Она провела пальцами по приятной на ощупь ткани, оценив ее по достоинству, и, стянув промокшую рубашку и бюстгальтер, вяло бросила их в другой конец комнаты. За ними последовали штаны. Она подумала было, а не снять ли и трусы, но в конец концов не стала этого делать. Толстовка была такой большой, что достигала середины бедра. Когда она натянула ее и распрямила, затертый хлопок приласкал ее соски, отчего они напряглись, и по ее груди прокатилась волна дрожи. Толстовка пахла им, его любимой прачечной с легким налетом упрямо цепляющегося за ткань пота, и она вдохнула эту смесь ароматов, задумчиво обнимая себя за локти.
– Я переоделась, – произнесла она, садясь на край кровати. Малдер вновь продолжил возиться с ней, выжимая ее волосы ношеной футболкой и отодвигая в сторону воротник толстовки, чтобы осторожно снять намокшие бинты с ее пореза. Она позволила ему позаботиться о себе.
Закончив, он протянул руку позади нее и, взяв покрывало, накинул его ей на плечи, потирая ее руки сквозь шерстяную ткань. Она смогла слабо улыбнуться в знак благодарности.
– Что там случилось? – спросил он, подтаскивая стоявший у стола стул, чтобы сесть рядом. Она плотнее закуталась в покрывало, молча проигрывая в памяти вспышки молний и какофонию клацающих зубов, и обнаружила, что не может подыскать подходящего ответа.
– Ты что-то видела, – не отступал он. В мерцающей темноте странная диссонирующая структура его лица казалась потусторонней, словно скульптура Родена через калейдоскоп, и она провела пальцами по его колючей щеке. Он коснулся ее запястья, поглаживая бьющийся под кожей пульс. – Что, Скалли? Что ты видела?
Она всмотрелась в его лицо: в словно сложенные из оригами губы и блестящие темные глаза. Малдер, способный на такую нежность и такую жестокость. Малдер, чье изменчивое любопытство разбивало небесный свод и проливало на них обоих все тайны Вселенной, словно вино, эликсир бессмертия, амброзию.
– Скалли? – прошептал он, но ответ был в его глазах.
Он знал.
Медленно и уверенно она наклонилась вперед и коснулась его губ своими.
Словно вызванная принятием наркотика теплота разлилась по ее телу, начинаясь там, где они соприкасались: его гладкой горячей ладони на ее замерзшей от ледяного дождя коленке, его носу, прижимавшемся к ее щеке. Она растворилась в этом нежном томлении, в их совместном темном тайном мире, в давлении его губ на ее собственные. Она приоткрыла рот и отклонилась назад, не прерывая контакт и побуждая его последовать за ней, предъявить на нее свои права, сделать ее своей.
Но вместо этого он отстранился, оставляя после себя пустоту и холод.
На какой-то ужасный, наполненный паникой миг ее внутренности свело, но потом, к ее огромному облегчению, он провел рукой сквозь ее волосы и накрыл ладонью затылок.
– Чего ты хочешь? – спросил он, касаясь ее лба своим.
Она погладила изгиб его челюсти, потеревшись кончиком носа о его собственный. Чего она хотела? Она хотела искупления, хотела справедливости, хотела покоя. Она хотела забор из штакетника, залитый солнцем, хотела ощутить возбуждение от полуночных погонь и остатки пороха на ладонях. Она хотела вернуть Мисси, и фермерский рынок по воскресеньям, и чтобы Бог ее простил. Она хотела холодное тихое убежище морга в Квантико, темный пыльный уют их подвала в Гувер-билдинг. Она хотела сбежать. Она хотела заползти внутрь него и навсегда поселиться в безопасности его грудной клетки.
– Я хочу жить.
– О, Скалли, – сдавленно произнес он, и какая-то мстительная часть ее была рада тому, что причинила ему боль.Дождь с силой бился в окно, и, движимая внезапным порывом решимости, она снова подалась навстречу Малдеру.
На этот раз он отдался поцелую, углубляя его и вновь вызывая в ней медленно сводящий с ума трепет. Они целовались, пока не запыхались, разделяя дыхание, разделяя голод, разделяя сладкое унижение потребности.
– Ты уверена? – спросил он, чуть оторвавшись от ее губ и касаясь теплой ладонью голого бедра. – Хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовала. – В ответ она собрала ткань его футболки в кулак и принялась покусывать его нижнюю губу.
– Скалли, – не отступал он. – Прошлой ночью…
– … О, хрен с ней, с прошлой ночью, – умоляюще прервала его она, цепляясь за него. Она потянула его на себя, так что он встал со стула и упал на колени между ее бедрами. Он покорно застонал, устремляясь вперед, запуская язык во впадинку на ее шее и проводя им по ключице, тогда как она щедро покрывала поцелуями густой ароматный шелк его волос. Покрывало упало с ее плеч, словно подбадривая их.
