Смахнув ненавистные, все-таки выступившие слезы, я прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Сама не знала, что со мной сегодня творилось, — видимо, просто навалилось все и сразу. А говорить о своем прошлом равнодушно, как Флинт, я так и не научилась…
— Тебе больше никогда не придется стоять на «Ледянке», — прозвучал его серьезный голос, и хотя мои глаза были закрыты, я знала, что он все еще в упор на меня смотрит. — Ты это знаешь, но по-настоящему поверить не можешь. А должна. Ты не была виновата в той ситуации. Тебе нечего стыдиться. Просто прими это. Станет легче, поверь.
Разговаривать с закрытыми глазами почему-то было проще, и, не открывая их, я глухо спросила:
— Зачем тебе это? Зачем ты мне об этом говоришь? А, ну да, — сменила тон, решив избавиться от невыносимой серьезности, к которой повернул разговор. — Ты же хочешь собрать кристалл душ. А для этого я нужна тебе целой и невредимой. Чтобы темная магия меня не уничтожила, ее нужно обуздать. А чтобы обуздать, следует победить свои давние страхи. Я права?
Повисла пауза.
В камине потрескивали дрова, ветер швырял в окно пригоршни колючего снега и завывал в трубе, а я продолжала стоять, смежив веки и оттого ощущая себя одновременно и в безопасности, и беспомощной.
— Видишь, как мы прекрасно друг друга понимаем, — произнес Флинт, и по тону я поняла, что на его губах снова играет привычная ухмылка. — Так что, синеглазка, если решишь податься в профессиональные некроманты и покинуть Морской корпус, милости прошу в свою команду. Из тебя выйдет отличный пират! И на «Ледянке» снова стоять не придется.
Наконец разомкнув ресницы, я поймала взгляд его насмешливо поблескивающих глаз и, немного помолчав, уже ровно напомнила:
— Вообще-то игра еще не окончена. Готов ответить на мой следующий вопрос?
Флинт расслабленно кивнул, выражая согласие.
И я, глядя ему в глаза точно с такой же уверенностью, с какой он смотрел в мои, спросила;
— Кто наложил на тебя магию подчинения, темный след которой красуется на твоей шее?
Что, Флинт, не только ты умеешь заставать врасплох?
Услышать такой вопрос он никак не ожидал, и, пожалуй, впервые за все время я видела его искреннее удивление. Оно длилось не дольше пары секунд, после чего пират заметно помрачнел, и на его лицо набежала тень. Но и это выражение не продлилось долго, уступив место невозмутимости и легкой ироничности, маска которой давно стала для Флинта родной.
— Тот, кто живет в королевском дворце, — легко сообщил он.
— А конкретней?
— Ты исчерпала свой лимит вопросов, синеглазка, — самым наглым образом заявил пират. — Но у меня еще остался последний.
И вот тут я снова всем своим существом почувствовала, что придется или врать, или избегать прямого ответа. И на этот раз — точно, потому что последний вопрос мне не понравится. Хотя, если подумать, мне не было известно ничего такого, о чем бы не знал он сам. Может, интуиция все же обманывает?
Как оказалось спустя несколько мгновений, интуиция все же не подвела.
— Как зовут потерянную душу, которую Рей привязал к своему дому в качестве дворецкого?
Если мне казалось, что взгляд Флинта был испытывающим и чрезмерно пристальным раньше, то теперь его воздействие стало ощущаться сто крат сильнее.
Выходит, об Оваре он не знал… точнее, не знал наверняка, но предполагал. Я не до конца понимала, зачем ему нужна эта информация, но раз Флинт спрашивал, да еще и оставив этот вопрос напоследок, значит, она имела для него какую-то ценность. И я не была уверена, какие последствия повлечет за собой мой честный ответ.
— Алан, — озвучила я первое пришедшее на ум имя, стараясь говорить ровно и уверенно.
Теперь Флинт не просто смотрел, а буквально подавлял меня поблескивающими карими глазами, на дне которых я словно видела саму Глубину. Это было так странно… мне уже приходилось видеть его всяким, но таким — еще нет. Разве что на пару коротких моментов, когда он, рассказывая о давних, происходящих в гроте событиях, погрузился глубоко в себя. Казалось, на меня смотрит само море — бескрайнее, обманчиво спокойное, готовое в любой момент разразиться цунами.
Что бы Флинт ни говорил, у него было слабое место. Было воспоминание, от которого он, как и я, до сих пор не мог избавиться. Но, в отличие от моего, оно не касалось тяжелого детства, а было связано с ловцом, погибшим по его вине.
— Ты врешь, — спустя неимоверно долгую паузу, наконец произнес Флинт.
Отступать я не собиралась:
— У тебя есть доказательства моей лжи? Думаю, предъявить их ты не можешь. Иначе вообще не задавал бы такой вопрос.
Выражение лица Флинта за последние минуты уже успело измениться множество раз и сейчас внезапно переменилось снова.
— Дворецкого Рея зовут Овар, — без тени сомнения сказал он, после чего добавил уже совсем другим, с нотками довольства тоном: — Я знаю об этом еще с того момента, когда Рей только заарканил душу нашего общего сослуживца. Ты соврала, синеглазка. И теперь должна мне одно желание.
