В Великобритании стажеры в основном набираются из семей среднего класса, которые в состоянии поддерживать отпрысков, желающих заполучить лишнюю галочку в резюме и зацепиться за реальную работу. Проводились даже аукционы для стажеров в средствах массовой информации и прочих привилегированных секторах, поскольку неоплачиваемый или оплачиваемый «трудовой опыт» все чаще становится основным требованием при получении «достойного места». И хотя нанимать человека совсем без жалованья противозаконно, именно это и происходит со стажерами. Суд по делу, которое рассматривалось в 2009 году («Николя Ветта против “Лондон Дримз”» – Nicola Vetta vs London Dreams), постановил, что стажерка имела право на минимальную заработную плату по стране, даже притом что согласилась работать на кинокомпанию на условиях «только возмещения расходов». Юридически никто не может «соглашаться» работать на условиях незаконного найма. Но такое случается повсеместно.
Стажерство представляет нешуточную угрозу молодежи из прекариата и других социальных слоев. Даже если стажерам и платят сколько-нибудь, им поручают дешевую и бесперспективную работу, что снижает потолок зарплат и уменьшает перспективы роста для других, кого могут взять в штат. Конечно, некоторым молодым людям стажерская практика может дать некоторые преимущества в дальнейшей карьере, но это все равно что покупать лотерейный билет: затраты неизбежны, только в данном случае ложатся они на семью стажера.
И наконец, было бы ошибкой считать, что стажерство всего лишь одна из особенностей богатых стран и молодежи из среднего класса. Эта практика распространена и в Южной Корее, и в Китае. Забастовка на крупном заводе фирмы «Хонда» по выпуску транс миссий в Фошане показала, что стажеры составляют треть от всей численности сотрудников: стало понятно, насколько широко распространено в китайской промышленности использование труда студентов и временных работников (Mitchell, 2010). Здесь, как и всюду, стажеры – незащищенная замена регулярной рабочей силе.
Молодежь в промышленно развитых странах выходит на рынок труда, где от нее ждут все больших «жертв» – поскольку за счет низких зарплат молодежи финансируются пособия пенсионерам, которых становится все больше. Демографические данные не радуют. В Японии тенденция старения населения наиболее заметна: если в 1950 году на каждого пенсионера приходилось десять работающих, то в 2000 году их было всего четыре и, по прогнозам, к 2025 году их число сократится до двух. Не менее 70 процентов бюджета социального обеспечения этой страны направляется на помощь пожилым и только 4 процента – детям (Kingston, 2010). Как обстоят дела с пожилыми, мы еще поговорим далее. А сейчас нас интересует прежде всего молодежь.
Молодежи в двадцать первом веке приходится приобретать больше дипломов и сертификатов, причем задорого, чтобы получить хотя бы надежду на рабочее место с возможной перспективой карьеры (для многих она так и остается туманной надеждой). Но даже если они займут долгожданное место, им, нынешним работникам, придется делать отчисления на пенсии для работников вчерашних. Поскольку стоимость пенсионного обеспечения растет, в основном из-за старения населения, государство увеличивает сумму, которую должны отчислять в пенсионный фонд сегодняшние наемные работники, и одновременно повышает планку пенсионного возраста. Но что еще хуже для нынешних трудящихся – государство сокращает реальную стоимость завтрашних государственных пенсий. Сегодняшних работников призывают активнее участвовать в пенсионном плане с фиксированными взносами, что подразумевает больше рисков (то есть вместо гарантированного уровня пенсии пенсионные выплаты будут зависеть от деятельности инвестиционных фондов, ценность которых может существенно колебаться). Часто работников заставляют вносить отчисления в пенсионные фонды, делающие капиталовложения от их имени независимо от того, относится это к компетенции фонда или нет.
