Против отъезда Марека никто не возражает. Даже Ян Пардус, хотя он и желал бы знать, когда Марек вернется. Но на этот раз он не получает точного ответа. Продолжительность жизни не поддается расчетам. Будущее скрыто завесой. Кто знает, что ждет Марека и как разовьются события. Сколько времени ему потребуется, чтобы договориться со своей совестью? Ян Пардус может довольствоваться лишь заверением, что Марек возвратится. Разумеется, как можно скорее, война не ждет.
Гнедой конь Марека честно выполняет свой долг. Бежит, будто гонит его снежная буря. Марек закутывается в плащ, подбитый овчиной, и натягивает на голову капюшон. Едва ли кто-нибудь узнал бы его даже вблизи. Но Колин Марек все же объезжает. Делает большой крюк. Он не думает, что кто-либо из жителей Колина знает, что именно он отправил Шимона из Стражнице на тот свет. Так он не думает. Кто от чьей руки погиб в бою, точно установить нельзя. Но Мареку довольно и того, что он сам об этом знает.
Вечер. Снег под копытами коня проваливается, деревья словно отступают в сторону, угасает золото заходящего солнца, загораются первые звезды.
Кутная Гора шумная и веселая, как всегда. Она будто и не замечает, что на дворе все еще морозный февраль. Дышит полной грудью, ест и пьет, трудится и... ссорится, галдит, поет. Здесь с легкостью сорят деньгами, тускло блестя, сыплется серебро, башенки домов устремлены в небо, в костелы из-за облаков иногда заглядывает господь. В его руках милость и немилость, награда и наказание, справедливость и несправедливость, прощение и кара. У него нет времени выслушивать каждого человека. Он разбрасывает свои небесные дары, и его совсем не интересует, кому что попадает. Марек знает все это и заботится только о том, чтобы его совесть была согласна с богом, насколько вообще это возможно. И еще о том, чтобы напрасно не раздражать господа бога. Лучше уж не привлекать к себе особого внимания небесного отца.
Да и отца земного тоже. Перед глазами Марека возникает образ пана Михала: широк в кости, крупный нос, лоб всегда блестит, на темной куртке серебряные пуговицы. Он — купец с ног до головы. Он заботился о Мареке. А порой забывал о нем. Что случилось с ним? Марек подъезжает к его нарядному дому, поднимается по широкой лестнице и проходит в отцовскую спальню.
Он едва узнает отца. Пан Михал лежит на постели под огромной периной и с трудом поворачивает к нему потное, искаженное болью лицо. Он упал в шахте Роусы с высоты пяти метров на каменную скалу. Что-то повредил себе, но ни один лекарь не знает что. Его осматривали уже четверо. Пан Михал жестом выпроваживает писаря, который у окна возится с документами, воском и печатями, и остается с Мареком наедине.
— Посмотри на меня, — говорит нетерпеливо пан Михал. — Я на пути к могиле. Видишь ты это по мне или нет? — И, произнося эти слова, с тоской глядит на Марека.
— Но, отец, — отвечает как можно спокойнее Марек, — будто вы не знаете, что непременно выздоровеете.
— Может быть, ты и прав, — допускает пан Михал, и в глазах его светится надежда. — Но свои имущественные дела привести в порядок я должен. Теперь слушай внимательно.
— Я слушаю.
— Долю на шахте Роусы получит пани Иоганна. Но наследником моего дома, всей торговли, складов, серебра и наличных денег будешь ты.
— Отец, ваше решение мне кажется преждевременным, — замечает Марек. Он видит по выражению лица пана Михала, что и сердцем и умом он весь в заботах об имуществе. Труднее всего ему допустить мысль, что придется с ним расстаться.
— Я велю написать завещание и на этой неделе публично его оглашу, — упорно продолжает пан Михал. — Разместись пока что в бывшей своей комнате и ходи в костел, молись за меня. Никогда мне это не было нужно, но сейчас, пожалуй, необходимо.
— Я пока что съезжу в Роуднице. Вас не обидит, если я буду молиться за вас в поле или в лесу?
— Это еще лучше, чем в костеле, — роняет пан Михал, и в глазах его снова мелькает живой блеск. — Но сегодня я тебе должен еще сказать, что ты в жизни совершил большую ошибку.
— Какую? — не понимает Марек.
— Что не женился на пани Алене. Представь себе, она дважды опередила меня с закупкой руды. Это не женщина, а дьявол. Надеюсь, ты не вернул ей долга.
— Не вернул, отец, — отвечает Марек, чтобы хоть немного его порадовать.
— Проклятая баба, — выпаливает с облегчением пан Михал.
— Я сниму с вас перину. Ведь вам тяжело дышать, — говорит Марек и вместо перины закрывает отца легким одеялом.
— Я знаю, что ты хороший, — признается пан Михал. — Когда я решал для себя, кому я могу все оставить, я думал только о тебе.
— Мне кажется, я не заслуживаю этого.
— Ты прав, — соглашается пан Михал. — Никакого проку от тебя мне нет. Нужно бы тебя исключить из завещания. Но что я могу с собой поделать? Иди уж и оставь меня.