Другие газеты, например «Уорлд», сообщив, что «тысячи зрителей заполнили пристань на улице Мортон, чтобы посмотреть на сеньориту Отеро», добавляли также сведения о личной жизни артистки. Некоторые из них утверждали, что Каролина, «из скромности предпочитающая называться просто сеньоритой», является внебрачной дочерью императрицы Евгении. Еще писали, что она андалусская графиня, а газета «Пресс» утверждала:
«Главная причина, благодаря которой импресарио Джургенсу удалось убедить мадам Отеро оставить блестящую карьеру в Европе и приехать в Америку, – ее желание скрыться от двух обожателей, представителей европейских королевских фамилий, собиравшихся драться из-за нее на дуэли. Выживший получал право предложить очаровательной танцовщице свою руку».
«Эта удивительная молодая испанка – графиня, – сообщила через несколько дней газета «Ивнинг сан», – но предпочитает, чтобы ее называли просто Отеро, без титула. Именование «сеньора графиня Каролина де Отеро» слишком длинное для афиш и не понравилось бы американской публике, которая ценит не титулы, а ножки, умеющие хорошо танцевать. К тому же, поскольку граф Отеро развелся с матерью Каролины, титул вообще не имеет значения. Нужно заметить, что в число знатных поклонников Отеро входит и Альфонс XII. В 1878 году, в совсем еще юном возрасте, во время гастролей в Мадриде она была похищена и привезена во дворец по приказанию короля. Когда похитители ненадолго оставили Каролину одну в комнате, дабы оповестить его величество, смелая девушка сбежала, выбравшись через окно. Она спустилась в сад и побежала в гостиницу, в то время как оркестр, располагавшийся неподалеку, играл старинную
Джургенс, автор этой театральной постановки, был безумно влюблен в Каролину. С момента знакомства с ней и до того дня, когда покончил с собой из-за долгов, подорванной репутации и более всего равнодушия своей протеже, единственной целью Джургенса было превратить Каролину Отеро в мировую звезду. К 1 октября 1890 года, когда состоялся дебют Беллы в Нью-Йорке, он потратил на это почти все свое состояние. Оплатив длительное пребывание Отеро в гостинице «Бартольди», Джургенс решил, что ей следует переехать в великолепные апартаменты на 23-й улице, принадлежавшие раньше актрисе Лилли Лэнгтри (она была любовницей принца Уэльского и музой Оскара Уайльда, написавшего для нее «Веер леди Уиндермир»).
При таких расходах долги Джургенса росли день ото дня. Он не осмеливался брать процент из гонорара Каролины за свою работу, и стал понемногу растрачивать деньги из кассы «Эден мюзе». Даже впоследствии, добившись для Беллы очень выгодных контрактов в Лондоне и Париже, Джургенс не только не разбогател, а еще больше увяз в долгах. Он был безнадежно влюблен. Ради Беллы Джургенс оставил жену и детей и следовал за ней по всему миру. Даже тогда, когда Каролина потребовала, чтобы он оставил ее в покое, заявив, что не любит его и неверна ему, он остался с ней в качестве администратора. Почти слуги.
Но пока мы следим за дебютом Беллы и началом ее артистической карьеры. Наступило 1 октября 1890 года. В этот день, надев великолепное жемчужное колье, стоившее двенадцать тысяч франков (газетчики утверждали, что это подарок «состоятельного французского поклонника», а на самом деле колье ей преподнес безнадежно влюбленный Джургенс), Белла впервые ступила на сцену «Эден мюзе», известного нью-йоркского мюзик-холла, где давали театральные представления и проводили другие зрелищные мероприятия. На этот раз там была выставка крупнейшего в Америке музея восковых фигур.
В сопровождении танцевальной труппы, созданной для нее маэстро Беллини в Париже, Каролина исполнила вокальные и танцевальные номера перед восторженно встретившей ее появление публикой. Зрителей привлекла в театр сотканная воображением Джургенса романтическая легенда о молодой графине, но, увидев Беллу, они действительно были очарованы ее красотой и неотразимой чувственностью. За долгие годы сценической карьеры Отеро многие люди, умевшие видеть более того, что сейчас мы называем сексуальной привлекательностью, критиковали Беллу, понимая, что чувственная маска («испанский огонь») просто скрывает недостаток таланта. Но все и всегда восторгались ее умением завораживать публику и яркой красотой, соответствовавшей вкусам эпохи. Возможно, внешность Отеро сегодня не назовут эталоном красоты, но в ее облике. было нечто дикое и одновременно возвышенное.
Эти два противоречивых эпитета, «дикое» и «возвышенное», следовали за ней на протяжении всей карьеры. Трудно только по фотографиям и воспоминаниям современников понять, какова была сила обаяния этой, судя по всему, посредственной танцовщицы и певицы, но магнетизм ее личности нельзя объяснить, можно только почувствовать.
В тот вечер, во время нью-йоркского дебюта, Белла Отеро предстала перед публикой во всем блеске.
