«Поднялся занавес, – пишет обозреватель газеты «Сан», – и появились восемь танцовщиц, одетых в испанские костюмы. Затем вышли пять музыкантов с мандолинами и столько же с гитарами в роскошных нарядах, вышитых зелеными и золотыми нитками. И наконец появилась Отеро. На ней было белое атласное платье с глубоким вырезом, окаймленным страусиными перьями, с разрезами по бокам, позволявшими видеть ее прекрасные ноги. Ее лицо необыкновенной испанской красоты казалось бледным по контрасту с черными волнистыми волосами, открывающими высокий лоб. Она вышла на сцену, исполненная достоинства, поклонилась и, сделав знак музыкантам, запела. Сначала она исполнила очаровательную песню Тости
Затем покоренный критик добавляет:
«Во время второго выхода Отеро появилась в крестьянском красно-черном платье, бархатной накидке, черных чулках и с цветами в волосах.
«Vamos»,[32] – сказала Отеро по-испански.
«Vamos», – ответили гитаристы. Первым танцем была хота. Она начала его, с невероятной быстротой перебирая ногами, и завершила сменой нескольких танцевальных фигур. Ее бедра, ноги, шея и бюст раскачивались медленно и томно, иногда ускоряя ритм, демонстрируя изгибы и прелести юного тела».
На критика из другой газеты больше впечатления произвели не чувственные, а духовные качества Беллы он даже сравнил ее с Девой:
«Было чуть больше девяти, когда Отеро вышла на ci».
В других газетах были напечатаны столь же хвалебные отзывы: «Отеро покоряет Нью-Йорк», «Ее хрупкое тело напоминает прекрасную змейку», «Белла пленяет город». Чтобы окончательно покорить прессу, Джургенс решил отметить дебют и пригласил журналистов на званый ужин в «Дельмонико». Каролина явилась туда в «чудесном черном платье, открывавшем ее белоснежную шею… К волосам были приколоты цветы, а в руке она держала очаровательный букет красных роз, перевязанный желтой лентой, – цвета национального флага Испании». Согласно хронике, после великолепного ужина Отеро исполнила песни на французском и испанском языках, а под конец преподнесла своим гостям сюрприз. «[…] Под утро, поднявшись на стол, она исполнила изумительный, типично испанский танец. Для этого она собрала пучок эсмилаций с банкетного стола и изящно украсила ими голову и тело, сделавшись похожей на настоящую нимфу…». Этот номер впоследствии стал коронным у Беллы Отеро.
Старания Джургенса и выступления Каролины достигли цели. Теперь для того, чтобы упрочить успех; и действительно покорить город, оставалось только проникнуть в замкнутый нью-йоркский круг и завести знакомства с задававшими там тон дамами. Доступ в эту «светскую тусовку» был абсолютно закрыт для других артисток, но вполне возможен – почему бы и нет? – для дамы столь аристократического происхождения, как графиня Отеро.
Джургенс не мог предположить, что, добившись присутствия некоторых представителей «Четырехсот» на дебюте никому не известной танцовщицы, лишится благосклонности Беллы. Все удалось прекрасно в тот вечер в «Эден мюзе», и Эрнест поздравил себя с победой, увидев в партере дам из высшего общества и club mans, прежде всего таких известных особ, как супруги Херман, Астор, госпожа Джон Фейр, самих и супругов Вильям Киссам Вандербильт. Светские хроники, всегда внимательные к внешней стороне, подробно перечислили украшения дам, которые они надели в тот вечер. Эти подробности свидетельствуют не только о солидных банковских счетах присутствовавших, но и о том значении, которое они придавали выступлению графини Отеро:
«Вчера в «Эден мюзе» мы могли любоваться великолепным бриллиантовым ожерельем, колье из трех нитей градуированных жемчужин и колье из шести нитей бриллиантов, сверкавших на госпоже Вильям Астор (эта дама, кстати, была строгим судьей высшего общества и влиятельной фигурой среди «Четырехсот»); сережки в тридцать карат украшали уши госпожи Франк Лесли; а миссис Уитни Белмонт продемонстрировала прекрасную бриллиантовую диадему в форме гребня…» Заканчивая перечисление драгоценностей, репортер подчеркивал, что самые простые украшения в тот вечер, ценой 35 000 долларов, принадлежали госпоже Миллз.
