Была и третья «раненая», еще менее известная, желавшая выдать себя за таинственную спутницу Вандербильта, но все же в этом «соревновании» победила я. Совершенно не планируя этот эффектный трюк, столь благоприятно повлиявший на мой лондонский дебют, я, однако, не могла позволить каким-то шарлатанкам, не знавшим даже имени Вилли К., занять мое место. Скажи, Гарибальди, не появились ли голуби? Не понимаю, куда они подевались в этот вечер. Скорей бы уж прилетели, ведь так трудно отгонять воспоминания – к тому же не все они такие безобидные – о дорогом Вилли… В любой момент я снова начну думать об Эрнесте, и тогда…
На основании сведений, полученных мной из книги биографа Артура X. Льюиса,[35] а также множества статей удалось восстановить некоторые моменты из жизни Беллы Отеро. Например, выяснить, что перед «блестящим лондонским дебютом» Эрнест Джургенс, все еще выступавший в качестве ее импресарио, сумел развернуть такую же успешную рекламную кампанию, как и в Нью-Йорке. Вести о его растратах еще не достигли Европы, и у Эрнеста было много друзей в театральном мире, которые помогли ему организовать выступление.
Джургенсу не удалось заполучить на представление кого-либо из членов британского королевского дома, что было его целью, однако в тот зимний вечер, когда состоялось первое выступление Каролины Отеро в знаменитом европейском театре, зал «Эмпайр» был полон влиятельных людей, готовых аплодировать танцовщице и восхищаться ее красотой. Критика же, напротив, отнеслась к ней менее благосклонно, чем американская, почти пренебрежительно. «Отеро танцует самозабвенно, – комментировала одна из газет, – но безо всякой техники, а о голосе ее лучше не говорить».
В действительности Каролина Отеро добилась успеха в Англии лишь два года спустя, когда выступила в знаменитой «Альгамбре». А ее выступления в «Эмпайр» продолжались лишь неделю, и то по настоянию Джургенса.
Вот еще одно критическое замечание, исполненное настоящего британского сарказма: «Отеро? О, она была почти без одежды, так что трудно было концентрироваться на ее искусстве».
После Лондона вся труппа (намного поредевшая со времен Нью-Йорка) продолжила турне по Европе, выступая в театрах, заключивших с Беллой контракт. Сначала был Париж, потом Берлин, где состоялось представление в театре «Винтергартен», затем Вена, Варшава, Брюссель, Амстердам… Каждый из этих городов отмечен именем нового любовника: если Париж начинался с Вандербильтом, то в Берлине главным героем стал внешне безобразный, но очень богатый барон де Ольстредер (каждый день он дарил Белле какую-нибудь драгоценность), а в Вене место ее любовника занял князь де Бельме… В одном из этих городов – а может быть, уже в России – Джургенс наконец решил отказаться от обязанностей импресарио Каролины. Не только из-за того, что больше не мог видеть этот мелькающий калейдоскоп мужчин, но и потому, что не одобрял того времяпрепровождения, которое Белла называла «своими частными вечерами».
На этих «вечерах», проходивших в каком-нибудь ресторане или частном доме, Каролина (как и в первый день в Нью-Йорке) танцевала на столе, услаждая узкий круг своих верных и, конечно же, очень щедрых поклонников.
С этого времени некоторые ее похождения стали пред метом обсуждения и в русских газетах. Белла уже зарабатывала огромные деньги, которые откладывала или приобретала драгоценности, потому что она, как и многие люди выросшие в нищете, ценила независимость и власть, которые давало богатство. Эти эксклюзивные выступления Отеро перед поклонниками в различных городах были не только очень выгодны в экономическом плане, но становились и великолепной рекламной акцией. О ней много говорили, слухи об этих «вечерах» передавались из уст в уста.
Начался 1892 год, Каролине только что исполнилось 23 года, и она успешно дебютировала в театрах «Аркади» и «Маи театр». Об испанской красавице Белле говорил весь Санкт-Петербург, но ее слава фантастически увеличилась после одного случая, ставшего легендарным. Она рассказала о нем мадам Вальмон в подходящем для всех ушей виде, но, согласно другим свидетельствам, эта так называемая «сцена с серебряным подносом» выглядела следующим образом:
«В отдельном помещении кафе «Куба» группа из тридцати офицеров, приглашенных неким гвардейским полковником, закончила свой ужин тостом в честь недавно короновавшегося царя Николая II. И тут полковник попросил гостей не уходить, потому что их ожидает второй, особенный десерт. Но прежде им следует завязать глаза. Оказывается, рядом с каждым прибором лежала черная лента, и все – кто удивляясь, кто смеясь – завязали глаза, не зная, чего ожидать. Полковник тем временем сделал знак метрдотелю, чтобы подавал «десерт», и под звуки татарской музыки вошли восемь мужчин с серебряным подносом двухметровой длины и поставили его на стол. После того как они удалились, офицеры сняли повязки и замерли в изумлении.
