Однако на этот раз Ассунта, похоже, не собирается задавать риторических вопросов. Она молча садится на мою кровать, сложив руки на коленях, как девочка, чувствующая, что ей наконец дадут давно обещанную конфету. Ассунта медленно раскачивается из стороны в сторону, вся обратившись в слух. Кажется, она чувствует себя очень комфортно на моей кровати, плечом к плечу с грустной тенью бывшей красавицы Мими д'Алансон и я спрашиваю с надеждой:
– Вы замечаете чье-нибудь странное присутствие?
– Вовсе нет… – удивленно отвечает Ассунта.
Мими смеется, опять показывая свой беззубый рот, где некогда были безупречно красивые зубы. «Ты всегда отличалась большой ловкостью, – говорю я ей, а потом добавляю: – Ты выиграла, и получишь свой маленький кусочек бессмертия. Я расскажу этой доброй женщине самую известную историю об Эмильене д'Алансон, лучше всего показывающую превращение бедной девушки, родившейся в грязной комнате привратника на рю Де Мартир, в самую восхитительную женщину Франции. Когда я закончу мою историю, ты получишь маленькое место в мире живых, которого так жаждешь. Можешь быть уверена, что до тех пор, пока молодая Ассунта не окажется под землей, ты будешь жить в памяти смертных. Подумать только: хозяйка небольшого провинциального ресторанчика станет последним человеком, кто тебя помнит! Как мало тебе нужно теперь, Эмильена, а ведь раньше ты была ненасытна…»
– Я рассказывала вам когда-нибудь об Эмильене д'Алансон, с которой я делила благосклонность нескольких монархов, дорогая? – спрашиваю я Ассунту без предисловий, и она в нетерпеливом ожидании беспокойно ерзает, будто моя кровать колет ее. Наконец-то настал час сенсационных признаний, когда она узнает все подробности жизни Беллы Отеро. Несомненно, именно об этом она думает, но произносит только:
– Эмильена Кальсон?
– Д'Алансон… – повторяю я, глядя на Мими, взгляд которой будто говорит: «Видишь, как я была права, что пришла. А могла бы умереть навсегда: всего несколько десятилетий, как меня нет в этом мире, я уже никто не знает, кто я такая», – Не упрямьтесь, дорогая, конечно же, вы слышали об этой необыкновенной женщине, – настаиваю я, чтобы не вдаваться в подробности жизни Мими и сделать более коротким мое заклинание.
Но, к сожалению, Ассунта никогда не слышала этого имени, и мне придется рассказывать с самого начала. «Sc
– Хорошо. И?…
Это спрашивает не д'Алансон, а моя добрая Ассунта, которая хочет, чтобы я наконец начала рассказ. Она скрещивает руки на груди, приготовившись слушать длинную историю.
– Хотите увидеть фотографию героини? – спрашиваю я, чтобы избежать описаний, и показываю ей хранящийся у меня снимок Мими, на котором она изображена с моноклем и в очаровательном тюрбане из индийского шелка.
Ассунта смотрит на фотографию и говорит, что женщина вовсе не кажется ей красивой, к тому же она толстая.
– Тогда были другие вкусы, дорогая, – возражаю я, – в то время она считалась необыкновенной красавицей. Иначе не достигла бы таких высот, – говорю я и добавляю, скорее для Мими, чем для Ассунты: – Мы довольно неплохо ладили с ней, хотя и были соперницами. – и теперь уже прямо обращаюсь к ней: – Не так ли,
– В ваши времена, мадам, было модно быть лесбиянкой? – спрашивает меня Ассунта с явным интересом К Эмильене, имя которой она даже не знала всего несколько минут назад. – Все тогдашние знаменитые кокотки были лесбиянками и влюблялись друг в друга? Расскажите мне об этом, назовите их имена, прошу вас мадам.
Но я не собираюсь отказываться от ритуала изгнания духа Эмильены только ради того, чтобы удовлетворить мещанское любопытство Ассунты, поэтому начинаю рассказывать о жизни Мими с другой стороны.
– Чтобы вы представили себе, какие были люди в те времена, – говорю я Ассунте равнодушным тоном нотариуса, будто сама не принадлежала к этому веселому веку, – чтобы вы поняли, какой властью над мужчинами обладали эти необыкновенные женщины, какого бы происхождения они ни были, расскажу вам
