«Боится чего, глупые толстухи?» – думаю я, гордо выпрямляясь на стуле. Соседки ничего не замечают, только голуби встрепенулись. Не знаю, подняться ли мне или оставаться здесь, на балконе, под их защитой. «Перестань, – говорю я себе, – в этом возрасте не пристало тебе бояться, Лина. Ты полвека прожила среди воспоминаний и фотографии, и они в конце концов совершенно перестали вызывать в тебе сентиментальные чувства. Ты, уже давным-давно не думающая ни о ком из прошлого, позволишь, чтобы дурной сон запугал тебя, как маленькую девчонку? Возвращайся в комнату – там не будет слышно этих глупых пересудов соседок и воображаемых голосов. В комнате тебя никто не дожидается, кроме Гарибальди. Нет никакого шествия призраков, все это неправда. Тебе просто показалось, что произошедшее во время сиесты было преамбулой смерти, процессией теней, посланных сопровождать тебя в последнем путешествии. Ты так мало значишь теперь, что никто не придет за тобой, чтобы сопровождать из этого мира в иной».
«[…] К тому же, мадам Ассунта, поймите: дело намного серьезнее, чем кажется. Голуби – все равно что крысы, я вам уже говорила. Даже хуже, я читала об этом в «Нис Матен». Так вот, знайте: их помет не только разрушает камни, но и источает ядовитые вещества – говорят, галюциногенные…».
Я улыбаюсь: снаружи жизнь со всей ее глупостью, а внутри… Внутри никого нет, не бойся, Лина, войди в свою комнату. Кого ты боишься встретить? Твоя грустная комната так же пуста, как и всегда, тебя уже никто не посещает, как в былые времена. Возможно… Но сегодня странный день, и я предпочитаю мерзнуть на балконе, чем зайти внутрь. Что там за бормотание и шорох? Гарибальди, скажи мне, что в комнате никого нет, кроме тебя, что это шорох твоих крыльев, а не голос женщины, которая умерла, кормя голубей в парке Монте-Карло, – так же, как я сейчас.
«Если спишь с буржуа, ты всего лишь шлюха, не так ли?»
– Это ты, Мими? Я не ошибаюсь?
– Ты не ошибаешься, дорогая,
Теперь я понимаю. Если это еще один призрак, задержавшийся после сиесты, то, несомненно, это Эмильена д'Алансон, иначе говоря – Мими. Она всегда просила о какой-либо услуге: одолжи мне шарф из перьев, дай мне свои перчатки… Она была беззаботна и легкомысленна, как эти голуби. Хорошо, я войду. Мими меня не пугает, может даже, она составит мне неплохую компанию. Она всегда была веселой и простодушной девушкой. Я решаю встать, но, прежде чем войти в комнату, засомневавшись, заглядываю внутрь, прячась за занавеской. Внезапно до моего сознания доходит, что я слышала вовсе не веселый голос Эмильены д'Алансон, а какой-то другой, совершенно незнакомый – голос старухи.
Тогда я начинаю думать, что все мои страхи ненапрасны. Видимо, вереница призраков появляется не только во сне, но и когда я бодрствую, к тому же они приходят ко мне не такими, какими были в годы славы, а в возрасте, близком к смерти… Разве эта старуха, закутавшаяся в старую кашемировую шаль, – не Эмильена д'Алансон, соперница моей славы? Клянусь, это она – только не та красавица, какой я знала ее, а опустившаяся, больная… мертвая. Боже мой! Трудно выносить призраков времен славы, но видеть тех, что являются в облике старости и нищеты, – слишком жестокое испытание для такой старухи, как я. Я уже давно смирилась – как это ни обидно – с тем, что я никто, и мне почти удалось не волноваться, когда меня настигают воспоминания. Я не ожидала подобного наказания. Неужели это расплата за грешную жизнь, что мертвые являются ко мне и заставляют вспоминать их?
Я предпочла бы не уходить с балкона, но, оставаясь здесь, я не только буду объектом пересудов соседок, но и рискую простудиться. Кто бы мог подумать: Белла Отеро вынуждена сидеть на балконе, не в силах вернуться в комнату из страха перед призраком… Но этот голос – всего лишь плод больного воображения, я отказываюсь верить, что меня и в самом деле посещают мертвецы.
«[…] Вредные вещества от помета этих грязных птиц, клянусь вам, мадам Перно, это правда, я читала об этом в «Нис Матен». Это научно доказано. Верно я говорю, мадам Готье?»
Чушь. Что бы ни говорила эта невежественная соседка, глупо пытаться обмануть себя. Я знаю, что визит Мими не бред, а еще одно воспоминание. Вернее сказать, даже не воспоминание – им я всегда умела противостоять – это что-то другое, более тревожное. Я не знакома с этой дряхлой старухой, которая ждет меня в комнате. Я знала лишь Эмильену д'Алансон, очаровательно легкомысленную девушку, носившую монокль и умевшую заставить поклонников раскошелиться. Что нужно от меня этой старухе?
Скажи мне, Гарибальди, глупая птичка, что это твой щебет я принимаю за человеческий голос, что никого нет, кроме тебя, в комнате.
