Вельможа воскликнул в сердцах:
– Замолчи, или я спрячу тебя в карман! (Итальянец был маленького роста.)
Шут ответил:
– Не лучше ли тебе спрятать меня в своей голове? Там много пустого места».
Вернемся к Миниху. Что могло связывать всесильного фельдмаршала и царского шута? Миних познакомился с Педрилло еще до его шутовской должности. В России всякий иностранец смотрит на другого иностранца как на свое го человека. Мало ли как дальше повезет, иной из конюхов сразу в фавор, другой совсем не преуспеет, но пока мы все одним миррою мазаны. Миних никогда не позволял себе унижать достоинство Педрилло. Он вообще не любил этот скомороший балаган и терпел его только по необходимости, а с Педрилло обращался точно так же, как в бытность последнего артистом оперы. И, как показало время, имел с этого кой-какой навар. Шут и произнес это точное слово – «подкуп».
– Вас обвиняют в том, что вы посодействовали побегу Лещинского и получили за то от французов знатную сумму.
Миних не поверил собственным ушам.
– В сим приключении я ни малейшего касательства не имею, – произнес он непослушными белыми губами. – Кто посмел измыслить эту подлую ложь?
Педрилло молча воздел глаза вверх, потом выразительно скосил их в сторону покоев императрицы, и фельдмаршал понял, о ком идет речь.
– Толкуют, что был какой-то донос из Данцига, но не знаю чей. И еще говорят: «А на какие деньги фельдмаршал в Гостилицах работы ведет? И мануфактуру красильную достраивает, и пруд роет, и дом под корень сносит, чтоб новый построить».
Миних захотел крикнуть, де, я только обои меняю, но вместо этого сказал коротко:
– Спасибо, Пьетро, – и пошел прочь, сжав зубы и кулаки.
Вот что умели наши предки, так это злиться и негодовать в полную меру. Выпускали пары, а потому и жили дольше моих современников. Про женщин я не говорю, они в детях и внуках всегда утешение найдут, а мужчины довели себя до такого состояния, что у них средний возраст пятьдесят с хвостиком. Ему бы выхватить шпагу или пистолет, или хоть голой рукой отхлестать обидчика по роже, ан нет… Нельзя, неудобно, мы цивилизованные люди, да и бессмысленно, потом не отмоешься, и вообще, себе дороже – примерно такие слова говорят оскорбленные, ну, разве что мысленно матом пошлют обидчика или напьются с горя. Первый раз снес обиду, второй, а потом сердце и лопнет.
Миних вернулся домой, велел принести в кабинет вина, сам взял в поставце пол-литровую кружку и заперся на всю ночь. Он решил вызвать Бирона на дуэль. Ему не приходило в голову, что не по чину фельдмаршалу вызывать штатского негодяя, выскочку, плута и хахаля на шпажный поединок. Да и не по возрасту! Прознает кто, так все мальчишки прапорщики и подпоручики будут зубоскалить в кабаках до скончания века. Сейчас у него одна задача – написать негодяю обоснованный и краткий вызов. Этого он никому не может поручить, он должен сделать это сам.
Мало ли было у него врагов? Еще в начале его карьеры в России при строительстве Ладожского канала на пути его встал всесильный Меншиков, а он был не чета «конюху». До Миниха канал строил Писарев, и хоть он совершенно развалил дело, Меншиков ему покровительствовал. Не иначе, что всесильный князь вместе со своим подрядчиком прикарманивали государственные деньги. Но Миних смог доказать свою нужность государю, Петр не изменил своего решения. Канал построен всем на диво, а где Меншиков? Вот так-то…
Миних никогда не терпел клеветы и оскорблений. Он служил пятерым государям, он сменил пять армий. А государыне Анне он будет служить честно до смертного часа. Во время выбора на престол Анны Иоанновны адмирал Петр Сиверс открыто выступил за Елизавету Петровну, мол, ей самое место на троне. Нет, Миних никого не вызывал на дуэль, но написал честный донос. И где теперь Сиверс? Лишен всех званий и на десять лет отправлен в ссылку.
Перо разбрызгивало чернила и рвало бумагу, уже три варианта вызова были изорваны в клочья. А четвертый получился. Строго, корректно Миних сообщил Бирону, что обвиняет его в злостной клевете, объяснил суть вопроса и предлагал смыть оскорбление кровью. «Бог нас рассудит» – так кончил он свое послание. И пошел спать.
Миниху бы упаковать письмо надлежащим способом, но не до того было, от ярости дрожали руки. А утром, прежде чем письмо попало в руки секретарю, в него заглянула верная супруга Варвара Елеонора. Она пришла в ужас.
Прежде всего, она унесла из кабинета опасную бумагу и спрятала ее в своей корзинке с рукодельем. Объяснение с мужем она начала жестко.
– Бурхард, ты что, сошел с ума?
Миних со сна плохо соображал. Жена редко входила в его кабинет, а бумагами вроде никогда не интересовалась. Но когда он понял, что речь идет о предполагаемой дуэли, то взъярился не на шутку.
– Я должен проучить этого проходимца! Это дело чести! И не в коем случае не касается женской половины этого дома!
Жену нисколько не пугал грозный вид супруга.
– Ты бы еще государыню на дуэль вызвал. Это менее опасно. Я понимаю, клевета ужасна. И я уверена, что ты найдешь способ посчитаться с Бироном.
