Нельзя сказать, что Родион ненавидел Бирона. Когда с человеком общаешься достаточно близко, то как бы он не был плох в глазах общественности, все равно находишь в его характере какие-то близкие тебе черты. Да, Бирон был коварен, жаден, властолюбив, он был груб и высокомерен, но он любил лошадей. Но главное, в семье Люберовых умели помнить добрые дела, даже если их делал неприятный тебе человек.
Как только семейство Биронов перевели в Ярославль, Родион поехал навестить бывшего фаворита. Он был принят как друг – и за стол вместе с собой посадили, и накормили до отвала. Бирон со слезой в голосе вспоминал о недавней своей власти. И удивительное дело, в воспоминаниях фаворита Родион был не пятой спицей в колеснице, ни маленьким человеком, знающим толк в лошадях, а еще дураком, честным до дури, а соратником, вместе с которым они вершили великие дела на пользу России. Но не поняли их, понеже русский народ суть бестолков, неблагодарен, необразован и темен. Теперь уже и сама отставка Родиона виделась карой новоявленной Елизаветы, дщери Петровой.
Теперь о Лизоньке и Ксаверии. Кто бы знал, сколько в Сурмиловском дому было пролито слез слабой половиной рода человеческого, сколько громоподобной ругани изрыгали уста представителя сильного пола! Карп Ильич, казалось, просто с ума сошел. Ксаверий держал себя с большим достоинством, тихо жил в сторожке и аккуратно посещал оранжерею, обихаживая нежные померанцы и виноградные лозы.
Разъяв молодых, Сурмилов категорически запретил им встречаться. Но отцовское сердце не камень. Он только слегка ослабил вожжи. И Лизонька тут же упорхнула к любимому. Павла с плачем повлеклась за своей подопечной, но Лиза с бранью закрыла перед ее носом дверь в сторожку.
После зрелого размышления Сурмилов все-таки склонился к браку. Жених из хорошего рода, Лизонька станет княгиней, в производстве благородных вин поляки тоже кое-что понимают, а деньги он сам заработает. Последнее было, пожалуй, единственным, что он умел делать хорошо. Но вот вопрос – как обвенчать католика с православной? Много, ах, много золота раздал Сурмилов на взятки, и церкви отвалил немеренно.
И тут случилась вещь неслыханная. Церковь выдала свой вердикт, вспомнив при этом, как в государственных видах русские цари отдавали своих дщерей на чужбину. Взять хотя бы Иоанна Великого III, отдавшего в жены великому князю Литовскому и Русскому Александру – свою старшую дочь. Тогда нравы в отношении церквей римской и греческой были куда как строги, а сейчас XVIII век, надобно идти в ногу со временем.
Конечно, если бы в Польше стихли политические волнения, дело бы приняло другой оборот. Но Европа никак не могла успокоиться, не хотела примириться, что Лещинский не стал королем. Иные западные политики всерьез настаивали на перевыборах – пусть, мол, Станислав Лещинский и Август Саксонский откажутся от притязаний на Польшу, а поляки кого-нибудь сами выберут себе на трон. Наивные рассуждения!
Старый князь Гондлевский при сообщении о свадьбе сына пришел в бешенство, но старая княгиня отписала Ксаверию, что отец бунтуется только для виду. И ты, мой обожаемый сын, должен понять отца. Каково ему, природному пясту, входить в родство с безродными москалями? Но слова эти были написаны как бы между строк, куда ярче и выпуклее просматривалась надежда, что родовой замок Гондлевских будет не только выкуплен из залога, но и отремонтирован.
Автор рад этому браку. Я люблю Польшу, дорогой читатель. Все наши автобусные маршруты в Западную Европу начинаются с Бреста. Там граница, таможня, иногда долгое и томительное ожидание, но и оно кончается, в паспорте тиснут вожделенный штамп, мы переезжаем через речку Прут… А дальше узкое, пустынное, обсаженное тополями и вязами шоссе, польские поля за окном, польская музыка по радио. Изящные костелы и крохотные чистенькие городки. Дальше Варшава, а за ней Париж и Венеция, Берлин и Лиссабон, Брюгге и Вена, но ничего нет лучше этого первого дня, когда все еще впереди, а в сердце ощущение покоя и счастья.
Мне хочется думать, что Лизонька Сурмилова именно по этой дороге ехала в Варшаву, влюбленный Ксаверий держал ее за руку, и оба верили, что их жизнь удалась.
А что любезный моему сердцу Матвей Козловский? Неужели его любовь к прекрасной Николь канула в Лету? Советую каждому строить судьбу героев по своему усмотрению. Он не участвовал в турецкой кампании, служба его была мирной. И все эти годы Матвей мечтал о Париже. У тетушки Варвары Петровны, слава богу, есть связи при дворе. Если похлопотать, то можно определить Мотеньку к дипломатической службе. Тем более что он с этого начинал.
