Тебе то, Ксаверий, какое до этого дело? Ты сам-то кто таков? А-а-а… Это же князь Гондлевский, как он о нем забыл? Родной братец атамана, который напал на их карету.
Вчера он страшно разозлился на «доброжелательного» Ксаверия, который всеми способами пытался очернить Николь, по самому тону письма это было видно, а сейчас вдруг вредная приписка пана Гондлевского высветлилась совсем в другом свете. Значит, не все ложь, если Николь действительно родственница покойного Сюрвиля. Вопрос только, кто дальше спросит Матвея про могильные деньги – сама Николь или аббат, ее мнимый батюшка.
Поспешая в «Клены», Матвей надеялся получить из рук сторожа записку от Николь. Однажды уже старик исполнял роль Гермеса, посыльного богов, и справился со своей ролью отлично: влюбленные обменялись письмами. На этот раз никаких записок не было.
Матвей не стал задерживаться в своих владениях. На прощанье сторож сказал ему озабоченно:
– Шлялся здесь вчера какой-то мужик, в ворота не входил, но все высматривал. Я говорю: «Дядя, тебе чего?», а он не ответил и поспешил прочь. Вы, барин, никого сюда не посылали?
– Да мало ли шляется тут разбойников? Место тихое, вот и выискивают, чем поживиться.
– Да не похож мужик на разбойника-то. Борода, как лопата, а рука, что палку держит, белая, к работе не привычная. Глаз-то у меня острый.
– Вот тебе деньги. Купи собаку. Не помешает.
Вечером Матвей достал из сундука три цепочки, на одной висела ладанка, на другой заговоренный оберег в виде камушка с глазом, на третьем медальон с Лизонькиным локоном. Все три цепочки пошли в кисет, который был послан слугой в дом богатея Сурмилова, его знали все на Васильевском острове.
А сторож в усадьбе «Клены» пересчитал вечером деньги, выданные барином, но собаку покупать не стал, пожадничал, за что ему со временем пришлось заплатить подороже – собственной жизнью.
Миних вернулся в Петербург в середине июля и сразу был принят во дворце. Конечно, фельдмаршал ожидал совсем другой встречи, и дело здесь не в пышности и не в количестве заздравных тостов. Просто он не почувствовал должного уважения к задаче, которую решил с таким блеском. Война – это хорошая мужская работа в хорошей мужской компании, там жизнь определяют твердый расчет и порыв. Удивительно, как эти два понятия могут уживаться рядом, но война состоит из противоречий. Но одно точно и непреложно. Обдумывая план очередной баталии, ты без зазрения совести можешь сбросить семейные вериги, не думать о детях, о деньгах, которых всегда не хватает, не размышлять с мучительной обидой, что государыня не была достаточно ласкова, а паршивец Бирон слишком лицемерно улыбался, затевая очередную каверзу, словом. Ты счастлив.
Война просветляет человека. Когда ты занят государственным делом, а плата за успех – смерть многих людей, а может быть и твоя собственная, ведь существуют на свете лихие пули, привычная суета мирного быта видится пустой и никчемной. На войне мозги не праздны, а пребывают в постоянном напряжении, чувство ответственности не дает расслабиться ни на минуту, спишь всего по пять-шесть часов в сутки, и этого достаточно для восстановления сил. И как-то само собой появляется ощущение понимания главного, словно ты вдруг разгадал смысл бытия и теперь уже никогда не будешь бессмысленно коптить небо, но каждый твое деяние будет кирпичом в угодной Богу храмине.
Именно в таком состоянии Миних летел на встречу с государыней, а она, похоже, не только не оценила его порыв и преданность, но и остудила. Вопросы, касаемые самой осады, были заданы как-то безучастно. Это и понятно, все доклады Миниха были очень подробны. Но истинный интерес проглянул во фразе, которую Миних раньше с государыней не обсуждал.
– Где обретается беглый король Станислав Лещинский?
– Этого я не знаю. Пока.
– А понимаешь ли ты, Христофор Антонович, что бегство короля обесценило наши победы? Что стоит ему теперь собрать новую армию и начать чинить козни против Польши и нас?
– Уверяю вас, Ваше Величество, это невозможно. Дух Станислава сломлен. Я уверен, что у него теперь одно желание – спасти свою жизнь и избежать плена, на большее он не претендует.
– Основываясь на чем, ты утверждаешь подобное?
Миних смешался, право, он не заслужил ни такого тона, ни такого допроса.
– Прежде всего, я основываюсь на здравом смысле. В Данциге я снимал допросы и знаю, что король бежал в крестьянском платье без денег и ясного плана действий. Французская армия ему не помогала.
– А кто помогал? – Анна Иоанновна так и подалась вперед.
– Вот этого выяснить не удалось. Побег короля был обставлен таинственно. Задумал все это французский посланник де Монти. Посланник сейчас находится в Петербурге. Велите его допросить.
Маркизу де Монти уже задавали каверзные вопросы. Он и не отпирался, да, он помогал королю. Вначале посланник жил под домашним арестом в частном доме, но потом решено было ужесточить режим, и сейчас маркиз находился в Копорье под крепкой охраной.
