Нам нравится сюда заходить. Не знаю почему. Здесь красиво и аппетитно, вкусно пахнет в кондитерской и в сырном отделе. Хотя в феврале мы случайно попали на незваную экскурсию в пекарню этого магазина, что у завода "Микоян". Там пеклись булки и изготавливались торты. Многое не увидели, но после решили, что надёжнее печь хлеб дома, как и торты.
В праздники побывали в Музее фотографии (Мультимедийный комплекс арт-искусств) на Остоженке. Три этажа экспозиций были посвящены эпохе СССР. Один из залов - торговля. Из кинофильма узнали о самом большом советском гастрономе на площади Восстания, который открыли в стилобате сталинской высотки в 1954 году, и сегодня решили в него зайти. Уже на подходе к зданию на теперешней Кудринской площади заметили новую вывеску "Остатки-сладки". Как следовало из рекламных слоганов: "здесь можно купить элитную одежду старых коллекций". В левом крыле бывшего гастронома в интерьер вставили коробки из гипсокартона и повесили подвесные потолки, а в правом сохранился первозданный декор и настоящие хрустальные люстры. Жаль, что суровый охранник в дорогом коричневом костюме, застёгнутом на все пуговицы, запретил фотографирование.
Город легко и беззаботно относится к своей истории. Можно снести дом Лермонтова и построить сталинскую высотку, повесив табличку, что он родился, вырос и жил на этом месте, а рядом установить гранитный памятник с грустным взглядом писателя то ли на высотку, то ли на станцию метро "Красные ворота", которую объявили культурным достоянием-наследием. Можно выполнить ребрэндинг аптеки Феррейна и втиснуть в её роскошные интерьеры магазин хрусталя с латинской вывеской, охранником и скучающим продавцом с айфоном в руках. Или заменить новоделом уникальную мозаику в подземном переходе на Пушкинской площади, которая ещё недавно была достоянием и посвящена Переяславскому соглашению 1654 года. Всё можно, лишь память стереть сложно. Надо только подождать.
Вечером заехал на Киевский вокзал. При выходе полицейские проверяют документы у провинциального вида ребят с китайскими сумками-челночницами. У меня тоже проверяли документы, пока я не жил в Москве. Почти каждый приезд я доставал удостоверение личности офицера и протягивал сержанту-милиционеру, что вводило меня в краску и заставляло думать, кого я защищаю и от кого. Мне стыдно было, казалось, что заливаюсь румянцем изнутри и снаружи из за того, что мне не доверяют, или может быть, я был похож на вора, грабителя, диверсанта? Потом я понял, что на лице был нарисован страх проверки и поэтому меня останавливали. Сейчас лишь регулярно просят предъявить социальную карточку москвича, на которое государство перечисляет ежемесячное пособие. Наверное, тоже что-то ворую, только не знаю у кого. Иногда хочется выругаться, но понимаю, что причина во мне, а не в них.
В тамбуре выхода из метро трое немытых бомжей со спутанными космами, сидя на полу, разливают водку в пластиковую тару. Здесь главное - не останавливаться и не удивляться. Задержать по возможности дыхание и сделать вид, что так оно и должно быть в этом мире. Забыть о фотоаппарате, не зевать и ускорить шаг. Из метро попадаешь в пристальное внимание торговцев цветами. Ребята с Кавказа в коротких курточках, вытертых джинсах и красных мокасинах с белыми носками предлагают свежие розы. Настойчиво... Некоторые теребят в руках замёрзшие бутоны. В последние дни августа и в начале марта многие москвичи устремляются сюда на привокзальную площадь с красующимся стеклянным монстром ТЦ "Европейский". Вокзал стал цветочной Меккой столицы. В прошлом году я поддался соблазну купить букет в школу. Обошел два десятка лавок "дешёвых цветов" с азиато-закавказскими продавцами. Был шанс уехать без ничего. Лишь дачники, стихийно торговавшие "без места" на улице домашними гладиолусами, спасли положение.
Сегодня я отправляю передачу через проводника поезда. В метро сняли входные двери, и ветер заносит снег в вестибюль, не видавший ремонта лет тридцать. Он тает и в мрачном свете образует на полу грязные лужи. Жутковато, и мы с дочерью убегаем в подземный переход к платформам. Здесь забыли о рамках, рентгене, охране, полиции и прочих атрибутах московских вокзалов, а на унылых слабо освещаемых платформах не объявляют об отправлении и прибытии междугородних поездов.
- Вам телефон, планшет не нужен, мужчина? - спросил меня случайный встречающий или провожающий на перроне.
- Нет, спасибо... я здесь по другому вопросу.
- Возьмёте пакет с книгами? - спрашиваю у крашеной блондинки-проводницы кишинёвского поезда.
- Да, конечно.
- Сколько с меня?
- А вы что в первый раз?
- Да.
- Семьсот рублей... - лаконично отвечает она.
Отдаю деньги с пониманием того, что переплачиваю в два раза, так как из Киева отправить посылку этим же поездом стоит сто гривен. Маржа есть маржа...
