— Я не говорил о людях, Ава. У нас есть дикие животные, и они могут быть опасны. — Он вздыхает. — Я знаю, что ты злишься.
— Злюсь? — Я смеюсь и смотрю на него, указывая на мое лицо. — Мое лицо выглядит раздраженным? Мне больно, Келлан. Я разочарована. Ты сказал, что не вернешься до выходных. Я думала, это наше прощание. Паршивое, кстати. А потом я узнаю, что единственная причина, по которой я здесь, это то, что ты договорился, что я выиграю билеты. — Мой гнев душит меня, но мне все равно. Мне так много нужно ему сказать. — На прошлой неделе я рассказала тебе все о своей жизни, а ты едва накормил меня кусочками информации о своей. Ты скрыл тот факт, что ты известная рок-звезда. Разве это справедливо?
— Я знаю, как это звучит.
— Ты знаешь? — Я спрашиваю и сомневаюсь в этом. — Почему ты мне не сказал?
Он колеблется.
— Я не был уверен, что ты поймешь.
Я качаю головой.
— Конечно. Что еще? — Я двигаюсь мимо него, чтобы возобновить ходьбу, когда его рука сжимает мое плечо, чтобы остановить меня.
— Я серьезно, — говорит Келлан. — Я думал, ты не поймешь.
— Почему я не могу понять? Тебе не нужно стесняться своей работы. — Я стараюсь смотреть ему в глаза, что невозможно. Он стоит так близко, что мне приходится задирать голову вверх, и это больно. — Черт, все хотели бы быть на твоем месте.
— Именно. Вот почему я скрывал это от тебя.
— Я ничего не понимаю. — Я нахмурилась. — Ты думал, что я буду ревновать? Что я, возможно, захочу стать рок-звездой?
Предположение настолько нелепо, что я начинаю смеяться.
— Нет, Ава, — резко говорит он, — я думал, что ты осудишь меня.
— Почему я должна судить тебя?
— Ты издеваешься надо мной? — Он делает паузу, колеблется, как будто то, что он должен сказать, трудно для него. — Люди меняются, когда узнают, что я — К. Тейлор. Они сходят с ума, особенно когда понимают, что у меня есть деньги. Я не могу рисковать, говоря кому-то, кому я не доверяю, кто я, из страха, что они могут пойти в газеты искать свои пять минут славы. Люди думают, что если они знают мое имя и читают выдуманные истории обо мне, что они знают меня. — Он морщится, и его лицо искажается от отвращения. С близкого расстояния, в ярких огнях его грузовика, я вижу каждую линию на его лице. Усталость. Разочарование. — Ты совершенно не представляешь, что слава делает с людьми или как далеко они пойдут, чтобы получить ее. Я достиг точки, когда никому не могу доверять. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я просто не могу доверять людям. Слишком многие предали мое доверие и вторглись в мою частную жизнь. Единственные, кому я могу доверять, это те, с кем я вырос, и они здесь, в этом городе. Мой брат. Несколько близких друзей. Шарон.
Это не так уж много.
Мне жаль его.
Наконец, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, прежде чем сказать:
— Ты мог бы попробовать. Я должна была понять.
— Да. — Он съеживается. — Кроме того, что ты ненавидишь «Mile High», и ты журналист. Отличная комбинация.
— Я не ненавижу «Mile High», — слабо протестую, игнорируя последнюю часть.
— Ты сказала, что сделала. Ты хочешь, чтобы я повторил твои точные слова? — Он отпускает мою руку. — Ты назвала нас скучной, сверх того, переоцененной, бездарной кучей идиотов.
Я так сказала?
Я ухмыляюсь перед выбором слов.
— Мне очень жаль. Я могла бы сказать все это, и я признаю, что это ужасно. Правда в том, что у тебя потрясающий голос. Я теперь знаю. Но я никогда не слушала твоих песен. Мои родители пристрастили меня к музыкальному бизнесу и ко всему коммерческому. К музыке в целом. Но то, что я не фанат, не значит, что я ненавижу группу. Я просто не хотела давать вам шанс. Вот и все. И я буду честна с тобой, только потому, что ты вокалист, это не значит, что я изменю свое мнение о том, что означает музыкальная индустрия. — Слова вылетают, прежде чем я могу их остановить. Я чувствую обиду в воздухе, и я не могу винить его, если он повернется и уйдет без оглядки.
Я ожидаю, что Келлан разозлится на меня, но он просто смеется.
— Я знаю, и я бы никогда не ожидал другого от тебя, — говорит он.
— Послушай, мне тоже тяжело.
Я не одобряю его слов.
— Что для тебя тяжело?
— Наш бизнес. Волноваться по этому поводу. Я ненавижу свою работу.
Не уверенная, правильно ли я его услышала, я смотрю на него.
— Я ничего не понимаю. Я думала, это была твоя мечта. У вас с братьями была группа.
— Есть разница между хобби, когда делают это для удовольствия, и работой, которая в основном заставляет тебя продать свою душу и убивает любое творчество, — говорит Келлан. — Теперь не пойми меня неправильно. Я благодарен за то, что я сделал, но эта работа, этот образ жизни… — он качает головой, — не получилось так, как я ожидал. Мне все еще нравится делать музыку. Я люблю писать песни, но, в конце концов, Лейбл решает, какие песни записать. Большинство из них даже не мои.
Я молчу, пока он продолжает:
