Ликование пламенем разбежалось по венам, и я, зажмурившись, выгнула спину, чтобы Беннетт смог добраться до застежки бюстгальтера, и приподняла бедра, когда он стягивал с меня юбочку. А потом он взялся за чулки, и я открыла глаза, глядя, как он медленно спускает их с ног, целуя ямочки на коленях…
Что-то не так!
Когда я осталась в одних трусиках, Беннетт, нечестиво улыбнувшись, бросил ничуть не пострадавшие чулки на пол возле кровати.
– Так лучше? – спросил он, задыхаясь от смеха.
Я уставилась на него, готовая убить одним лишь взглядом.
– Вот ты дебил!
– Знаю, – сверкнул он глазами.
– Ты что, не понимаешь, как сильно я тебя хочу? И белье это не видел? Бред какой-то. Ты же запросто мог сорвать его зубами!
– Белье шикарное. – Беннетт поцеловал меня так сладко, так нежно, что в груди заныло. – Все я понимаю. И тоже тебя хочу. – Он кивком указал вниз, где из-под резинки боксеров выглядывала головка члена. – Прошу: поверь, так надо.
Он выключил свет и вытянулся на кровати лицом ко мне.
– Скажи, что любишь меня.
Я погладила его голую грудь и зарылась пальцами в волосы.
– Люблю.
– Тогда давай спать. Завтра тяжелый день. Приезжают оставшиеся гости, мы репетируем свадьбу и еще ближе подходим к тому моменту, когда я стану твоим мужем. И больше никогда тебе не откажу.
Он поцеловал меня одними губами, не пуская в ход язык, неспешно и сладко. Я невольно расслабилась, чувствуя, как меня клонит в сон. Пожалуй, я смогу уснуть рядом с этим мужчиной и без очередного взрывного оргазма…
Среди ночи я проснулась, как ни странно, одна. Не скажу, что это было чем-то особенным – Беннетт часто засиживался допоздна над документами. Однако уже засыпая, я вдруг вспомнила, что мы в Сан-Диего, готовимся к свадьбе. Сердце панически застучало, по животу растекся противный холодок. Что, если Беннетту опять плохо?
Я подскочила на кровати. Из ванной пробивалась полоска света. На цыпочках я прошла через всю спальню и нерешительно замерла под дверью. Как лучше: позвать его или молча, не мешая, вернуться в постель?
Я вдруг вспомнила, что совсем недавно рассказывала Саре о том, как Беннетт в прошлый раз сильно отравился.
Решив оставить его в покое, я повернулась обратно в спальню.
И вдруг услышала тихий стон.
Сердце скрутило от жалости, и я подошла к двери, берясь за ручку. Только хотела спросить, не принести ли горячего чаю или лекарств, как он опять застонал – и на сей раз в голосе отчетливо прорезалось наслаждение.
– О да, твою ж-ж-ж мать!
Я потрясенно зажала ладонью рот. Он там что?… Спрятался в ванную, чтобы?…
По ту сторону двери зашумела вода, а я все буравила дерево взглядом, надеясь развить рентгеновское зрение. И часто он так делает? Мастурбирует посреди ночи? Скрипнул кран, и вода затихла, а я на цыпочках бросилась обратно в спальню.
Нырнула в постель и натянула одеяло до самого подбородка – пусть Беннетт решит, будто я так и спала, пока он развлекался в соседней комнате!
Чтобы сдержать смешок, пришлось уткнуться носом в подушку. Скрипнула дверь, и на ковер упал вытянутый прямоугольник света, тут же пропавший, когда Беннетт щелкнул выключателем.
Стараясь дышать размеренно, я вслушивалась, как он идет. Приподняв край одеяла, Беннетт забрался в постель, обнял меня и легонько поцеловал в висок.
– Люблю тебя, – шепнул он, водя холодными после умывания руками по разгоряченной коже.
Я до сих пор не решила: притвориться спящей или закатить скандал, так что сонно перекатилась к нему, роняя руку на грудь. Сердце стучало быстро и размеренно.
Потому что этот подонок только что тайком кончил!
Я прильнула к нему, находя губами ухо.
– Ты даже не простонал мое имя. Я обиделась.
Беннетт, до сей поры поглаживающий мне спину, замер.
– Я думал, ты спишь.
– Да уж не сомневаюсь, – фыркнула я и куснула его за подбородок. – И как тебе, понравилось?
Помедлив немного, он признал:
– Да.
– Зачем было так утруждаться? У меня тоже есть руки, а еще пара удобных отверстий, предусмотренных физиологией…
– Хлоя! – расхохотался он.
– И часто ты так делаешь?
Как я ни пыталась, некоторой обиды скрыть не смогла.
– Когда ты рядом – нет. Просто… Ты была голой. А я… – Фыркнув, он словно передумал говорить то, что собирался сначала. – Я промучился несколько часов. Никак не мог уснуть.
В темноте его голос звучал особенно гулко и размеренно, в нем слышались отголоски недавнего оргазма. В такие моменты Беннетт всегда говорил ниже и медленнее. Ну о-о-очень сексуально!
– И что ты себе представлял?
Он ответил не сразу, большим пальцем поглаживая мою ладонь.
