Любые сомнения в профессионализме Кристин развеялись, едва я увидел лужайку. Длинные ряды стульев, задрапированные белой и голубой тканью, тянулись в обе стороны от прохода, усеянного лепестками роз. На лужайке стояло море столов, укрытых кристально-серебристыми и нежно-голубыми скатертями. Любимые цветы Хлои – орхидеи – были повсюду: в напольных вазах, в кашпо, свисающих из-под шатра, на ветвях деревьев… Солнце уже садилось, гости понемногу занимали места, а я, опираясь для верности на плечо Генри, удивленно осматривал лужайку.
Кристин жестом показала, что пора начинать, и я кивнул, вдохновляясь моментом: спокойной размеренной музыкой, невероятным закатом и торжественностью грядущего события. Взяв маму под руку, я проводил ее к нужному стулу.
– Ты не спросил поставщика, привезли ли они свежие…
– Не сейчас, мама, – процедил я сквозь стиснутые зубы, улыбаясь гостям.
– Все хорошо, милый? – тревожно спросила она, когда я усадил ее на стул и поцеловал в щеку.
– Почти.
Я снова ее поцеловал и занял место у алтаря. Сердце, подпрыгнув, застряло где-то в горле.
Зазвучала музыка, и по проходу пошли Сара и Генри. Сара почему-то широко улыбалась, едва ли не прыская со смеху. С каждым шагом ее каблуки громко чавкали в траве. Я нервно сглотнул – могло быть гораздо хуже. К тому же Сара смеется – это ведь хороший знак?
Затем я услышал хихиканье из задних рядов, становившееся все громче с каждым их шагом. Я покосился на Генри (тот и сам еле сдерживал хохот), потом опять на Сару – и дико округлил глаза, потому что только теперь увидел ее полностью.
По всему платью, аккурат по круглому выпирающему животу, шли широкие отпечатки шин. Сара выглядела так, будто по ней с ребенком проехался грузовик.
Я почувствовал, что белею на глазах.
Чехлы с одеждой вылетели прямо под колеса машин. А я волновался лишь о платье Хлои, на другие мы и не подумали взглянуть.
Сара, точно прочитав мои мысли, покачала головой и одними губами прошептала: «Не переживай».
В ужасе я зажмурился. Это пустяки, главное, чтобы Хлоя не мчалась к алтарю с мачете наперевес. Все пройдет нормально. Расслабься уже, Беннетт!
Музыка зазвучала иначе, и три с половиной сотни гостей встали. Я открыл глаза и увидел свою невесту.
Мою Хлою.
И все разом вдруг потеряло значение. Никакой работы, никаких проектов и дедлайнов – только она одна. В голове опустело, но не в диком смятении от происходящего, а потому что все внимание сосредоточилось лишь на текущем моменте и этом самом важном решении за всю мою жизнь.
Хлоя стояла, потупив глаза и держась за локоть отца. В другой руке она сжимала букетик орхидей. Волосы были уложены в замысловатую прическу. Обычно я сразу представил бы, что запущу в нее пальцы, но сейчас это казалось кощунством. Хлоя выглядела невероятно красивой, и я мечтал остановить время, растянуть этот момент на целую вечность.
Даже теперь, в самую последнюю секунду, она словно что-то решала про себя. И вдруг Хлоя определилась. Вскинула голову, посмотрела прямо на меня – и секундные стрелки остановились, а все наше окружение растаяло в воздухе. Я понял, что улыбаюсь, – и ответная улыбка расплылась на ее губах. И тогда я сделал единственное, что оставалось.
Прошептал: «Иди ко мне».
Вдох.
Выдох.
Подумаешь, что на нас сейчас смотрят три с половиной сотни гостей.
А под ногами вместо дорожки – болото.
А на беременном животе подружки невесты – отпечатки грязных шин.
Это всего лишь церемония, которая скоро завершится. Зато там, у алтаря, стоит любовь всей твоей жизни.
Отец взял меня под руку.
– Готова, доченька?
Нервно сглотнув, я кивнула:
– Нет.
– Неужто одумалась и разлюбила того парня?
Я заглянула в его смеющиеся глаза.
– Нет, не одумалась. Просто… учитывая два последних дня, я боюсь, что по дороге к алтарю случится цунами, или землетрясение, или…
– Ну, если и случится, от тебя уже ничего не зависит. Может, лучше закончим тут побыстрее и укроемся в бункере?
Вцепившись ему в локоть, я шагнула с твердого бетона на мягкий газон. Туфелька тут же утонула в траве, и я с громким хлюпаньем вытащила ногу из этого болота. Отец чуть не потерял равновесие.
– Представь, что ты перышко, – шепнул он, и мы оба тихо фыркнули. – Легче воздуха.
Мы свернули за угол, и я увидела все это.
Гостей.
Украшенную лужайку.
Мужчину, который вот-вот станет моим мужем.
Он смотрел прямо на меня, и на его губах играла самая восхитительная улыбка на свете. Я застыла, не в силах ни сделать шаг, ни вздохнуть. Могла лишь стоять на месте и пожирать взглядом Беннетта, ждущего меня у алтаря. Смокинг сидел на нем идеально, а улыбка разила наповал. Казалось, он чувствует то же, что и я: ликование вперемешку с ужасом на грани обморока.
Одними губами он прошептал: «Иди ко мне».
Меня вдруг охватило желание как можно скорее очутиться рядом – и я ринулась вперед, потащив за собой отца. Ноги скользили по хлюпающей грязи, я шла куда быстрее, чем на репетиции, так что музыка за мной не поспевала. Плевать! Я хотела добраться до Беннетта, взять его наконец за руки, произнести обеты и выпалить «я согласна».
