Прекрасные дьяволы полностью

Я придерживаюсь ковровой дорожки, которая устилает путь наверх и приглушает мои шаги, но, когда подхожу к Уиллоу сзади, то понимаю, что она давно заметила меня. Ее поза слегка меняется, плечи расслабляются. Она чувствует меня. Чувствует так же, как и моих братьев. Как мы чувствуем ее. Пусть она и хочет притворяться, будто между нами все кончено.

Я подхожу ближе и встаю за ней, моя грудь почти касается ее обнаженной спины. Когда она не отодвигается, я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Кто был тот парень, с которым ты разговаривала?

Мне совсем не хотелось, чтобы это прозвучало как обвинение, но, увы. В моем голосе слышатся жесткие нотки, под кожей все еще бурлит ярость.

– Не твое дело, – шепчет Уиллоу в ответ, глядя вперед.

– Ложь. – Ее запах проникает в мои ноздри, действуя на меня как гребаный наркотик. Затем я тихо добавляю: – Все, что касается тебя, мое дело. Оно стало таковым, когда ты стала умолять меня трахнуть тебя. Когда ты позволила мне оставить на тебе метку.

Уиллоу напрягается еще больше, и я почти чувствую, как она с трудом сглатывает. Она не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и ее пальцы сжимаются на толстых мраморных перилах, словно ей нужно за что-то ухватиться.

– Подумываю удалить эту татуировку, – бормочет она.

Ее слова бесят. Грудь болит так, словно кто-то дыру в ребрах проделал. Я помню, как испытал дикую гордость после того, как набил ей эту татуировку над левой грудью. Мысль о том, что она хочет ее удалить, вызывает у меня желание прижать ее к полу и снова оставить на ней метку, но в этот раз такую, от которой она никогда не сможет избавиться.

Я хочу заклеймить не только ее тело.

Но и душу.

Я подхожу еще ближе, так что мы почти соприкасаемся. Чувствую жар ее тела в том месте, где платье полумесяцем ниспадает по спине, обнажая кожу, и мне хочется, чтобы между нами осталось как можно меньше слоев одежды. Я хочу заявить на нее права прямо здесь и, черт возьми, сейчас.

– Лгунья, – шиплю я, касаясь губами ее уха. – И даже если ты удалишь эту татуировку, то у тебя все равно не получится так легко стереть ту отметину, что мы на тебе оставили. Мы у тебя под кожей… точно так же, как ты под нашей.

Уиллоу делает глубокий вдох, от чего только сильнее прижимается спиной к моей груди.

– Ах, точно, – говорит она, и это звучит натянуто и горько. – Ты ведь хочешь, чтобы я была твоей хорошей маленькой шлюшкой.

Эти слова звучат почти как ругательство, но моему члену плевать. Он пульсирует у меня в брюках, и пусть я знаю, что сегодня должен играть роль вежливого джентльмена, все равно чувствую себя животным, жаждущим сделать ее своей.

Я привлекаю ее к себе, опуская одну ладонь ей на живот. Она прижимается ко мне, и от этого член твердеет еще больше. К счастью, мраморные перила перед нами достаточно толстые и богато украшенные, так что любой, кто случайно посмотрит вверх, не сможет увидеть мою руку.

Отлично. Потому что я не планирую останавливаться.

– Да, очень даже хочу, – хрипло бормочу я. – Я никогда не видел ничего более потрясного, чем ты, истекающая нашей с Рэнсомом спермой. А как ты потом заглотила член Вика, м-м-м… Ты даже не представляешь, как потрясающе выглядела.

Уиллоу дрожит, но не делает ни малейшего движения, чтобы вырваться из моих объятий.

– Заткнись, – шепчет она задыхающимся голосом.

– Почему? – Я царапаю зубами ее ухо, заставляя ее вздрогнуть в моих руках. – Я думал, ты сказала, что хочешь, чтобы я сказал тебе правду. И в том, что я только что сказал, солнышко, нет ни капли лжи.

Мой член уже твердый как сталь, и я быстро теряю контроль над собой – не то чтобы он у меня вообще был. Держа одну руку на животе Уиллоу, я провожу другой по верхней части ее бедра через разрез платья, а затем скольжу ладонью между ее ног.

Пульс Уиллоу учащается. Я чувствую биение ее сердечка, оно колотится сильнее в том месте, где я ее касаюсь. Клянусь, в ее киске оно тоже трепыхается, будто рыбка на суше. Клитор пульсирует под моими пальцами. Я провожу пальцем по трусикам сквозь разрез платья и чувствую влажную ткань. Из моей груди рвется стон.

Черт. Она уже вся намокла.

– Так я и думал, – бормочу я, теребя края ее трусиков, прежде чем просунуть под них пальцы. – Похоже, ты не против, если я сейчас назову тебя шлюшкой.

– Я сказала, заткнись, – огрызается она в ответ, но, судя по тому, как ее бедра прижимаются к моей руке, ей это нужно так же сильно, как и мне.

– Ты правда хочешь, чтобы я это сделал? – Я нажимаю, замедляя движения руки, но пока не отстраняясь. – Хочешь, чтобы я остановился?

Она не отвечает. Единственный звук между нами – это ее прерывистое дыхание.

– Последний шанс, – предупреждаю я ее напряженным голосом. – Вели мне остановиться, и это закончится сейчас же. Но я не думаю, что ты это сделаешь, солнышко. Потому что, нравится тебе это или нет, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И ты от этого, мать твою, тащишься.

– Нет, я…