Прекрасные дьяволы полностью

Но вот он, лежит в моей постели. Не совсем сломленный, но и не совсем целый.

– Тебе нужно что-нибудь еще? – тихо спрашиваю я. – Я могу принести обезболивающее, если виски не помогает. Или, может, воды?

Мэлис фыркает.

– Я в порядке, солнышко, – говорит он. – Мне не в первый раз больно. И не в последний.

– Говоришь так, будто уверен.

Он пожимает плечами.

– Уверен.

– А сейчас сильно болит?

– Бывало и похуже.

Я опускаю взгляд на его тело, отмечая свежую рану и аккуратные швы, наложенные Виктором. Она даже не выглядит неуместной на фоне остального тела. Большая часть торса Мэлиса покрыта татуировками и различными шрамами, некоторые неглубокие и аккуратно зажившие, другие сморщились и выглядят грубыми даже сейчас. Так что я знаю – ему действительно бывало и похуже.

Я с трудом сглатываю, по какой-то причине почти нервничая.

– Ты никогда не хотел жить той жизнью, где тебе не приходилось бы так страдать? – шепчу я.

Мэлис фыркает, издавая горловой звук.

– Не-а. Понятия не имею, что б я делал, если бы у меня была такая тихая жизнь. Как мне, мать твою, тогда узнать, жив ли я вообще, если время от времени не сталкиваться со смертью лицом к лицу?

В его глазах есть что-то такое, отчего кажется, будто он шутит, но в то же время трудно понять, сколько в этом шутки, а сколько правды.

От его слов у меня сжимается сердце, и даже сейчас я не хочу думать о том, что он слишком часто оказывался на волосок от смерти. Это просто не укладывается у меня в голове и вызывает панический страх в животе.

– Не умирай, ладно? – бормочу я почти неслышно. Но, конечно, он слышит.

Мэлис слегка поворачивает голову, и его взгляд прожигает меня насквозь.

– Почему? Почему ты не хочешь, чтобы я умер?

Есть, наверное, сотня разных причин, но я не могу заставить себя назвать ни одну из них. Все они кажутся мне слишком интимными, слишком близкими к признанию в том, что мне не хочется чувствовать, и тем более говорить. Я могла бы сказать ему, что не хочу, чтобы его братья скучали по нему, но тогда почему это волнует меня? Если я должна вычеркнуть их из своей жизни, почему же тогда все это меня волнует?

Безусловно, это самый главный вопрос, но у меня нет сил на поиски ответа, особенно сейчас. Поэтому я просто отвожу взгляд от Мэлиса и снова возвожу стены, отгораживаясь от него.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – говорю я ему, поднимаясь с кровати. – Поспи, если сможешь.

– Солнышко.

Голос у него тихий, а еще в нем есть что-то такое, что заставляет меня замереть на месте. Ладонь ложится на дверную ручку.

В его голосе вовсе нет приказа. Скорее, это… уязвимость, и она проникает прямо сквозь броню, которую, как мне казалось, я только что возвела вокруг себя. Я оборачиваюсь и сглатываю. Наши взгляды встречаются.

– Да?

– Останься.

Одно слово – и я в ступоре. Оно – нечто среднее между приказом и мольбой, и я чувствую, как оно приковывает меня к месту. Я легко могла бы сказать «нет». Могла бы сказать, что ему нужен покой и сон и что я не смогу ему в этом помочь. Но я этого не делаю.

Я остаюсь на месте, прислонившись к двери, и наблюдаю за ним, как будто дистанция поможет справиться с эмоциями.

В комнате воцаряется тишина, и Мэлис снова тянется к бутылке виски, делая еще несколько глубоких глотков. Надеюсь, это поможет ему еще больше притупить боль.

Должно быть, это действительно больно, но он хорошо справляется. Его выдают только мелочи. То, как он морщится, делая глоток, как зажмуриваются его глаза, как он сжимает губы и дышит носом.

Я бы хотела избавиться от той части себя, которая покупается на речи Мэлиса, но сейчас я мало что могу с этим поделать. Я знаю его так же, как и он меня.

Теперь нам, похоже, просто нужно решить, что мы хотим с этим делать.

Он молчит, и я тоже. Обхватив себя руками, я стою, прислонившись к двери, пока спустя долгое время он наконец не засыпает. Его голова поворачивается на подушке, губы слегка приоткрываются, и напряжение на его лице немного спадает.

Я не могу удержаться и наблюдаю за ним спящим, пытаясь запомнить каждую черточку его лица. Наблюдать за ним, пока он не смотрит в ответ, приятно. Так почему-то безопаснее, чем когда его глаза открыты, и он может прочесть выражение моего лица.

Он всегда видит слишком много.

Он видит все, что я пытаюсь скрыть от мира.

Мэлис издает тихий горловой звук, его брови хмурятся, а затем снова разглаживаются, и, как только я убеждаюсь, что он крепко спит, использую свой шанс и тихо выскальзываю из комнаты.

Когда Уиллоу выходит из спальни, я роюсь у нее на кухне в шкафчиках в поисках чего перекусить. Наверняка тут выбор получше, чем в ее прежней квартирке, раз уж все остальное здесь не похоже на крысиную нору.