– Экстренное сообщение: всем остальным он нравится, ясно?! Поэтому можешь просто отвалить?!
– Хантер до сих пор не извинился за то, что довел тебя до слёз, Кайла!
– Джек заставлял меня плакать всё это проклятое время, понятно?! Я ежедневно плачу из-за него в подушку уже шесть лет!
– Тогда тем более есть причина надрать ему зад!
– Мы не во втором классе, Айсис! – говорит резко Кайла. – Кусаться и пинаться не по-девчачьи, и с парнями так ты тоже не добьешься успеха.
– А может я ни хрена не хочу никакого парня! – мой голос повышается, привлекая внимание. – Может все парни подонки! И вероятно, я единственная, кто может ясно мыслить и видеть этого придурка в истинном обличье!
– Он не придурок...
– Я не собираюсь слушать твои оправдания, Кайла! Я знаю их все. Я когда-то также придумывала оправдания для одного парня, ясно?
– Верится с трудом! – говорит она злобно.
– Да? Так поверь!
Я закатываю рукав, и Кайла одновременно делает три вещи: видит это, понимает, что я сделала и отшатывается от этого. От меня.
Опускаю рукав обратно и хватаю рюкзак. Я оставляю здесь свой сэндвич. Оставляю здесь короткий триумф над победой. Я оставляю здесь свой секрет, с ней.
Остаток дня похож на расплывчатый туман злости и едва сдерживаемых слёз. Когда возвращаюсь домой, вижу, что в нем не горит свет. Все окна закрыты, занавески опущены, как всегда. Дом спит, ну, или, по крайней мере, так кажется. Зову маму. Сегодня она не работает, у нее нет встречи с психологом, и машина находится в гараже. Она должна быть дома. Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньку и замираю, когда вижу её открытую комнату.
Везде беспорядок. Лампа разбита, желтое стекло разбросанно по ковру. Документы и рабочие холсты раскиданы, словно чешуя бумажного змея. Она разорвала несколько холстов на кусочки, которые теперь валялись на кровати. Косметика стекает с туалетного столика уродливыми бежевыми речками. Зеркало в ванной разбито, её банка с таблетками открыта, а они высыпаны в раковину. Вода переливается из ванной на пол, превращая всё в бассейн. Мое сердце леденеет, а пальцы немеют.
– Мама? – кричу я. – Мам!
Я проверяю под кроватью, в шкафу, в поисках мамы откидываю в сторону одежду и стулья. Её нет в гостиной, моей комнате и на кухне. Я набираю сотовый мамы, но он звонит наверху, под её подушкой. В голове всплывает картинка, как её избивают, похищают, и тот мужчина тащит её за руку обратно в Неваду, туда, где она была очень несчастна...
В отчаянии набираю номер отца. Но спустя два гудка слышу слабые всхлипывания. Мама. Я подскакиваю и следую за звуком в гараж. Она свернулась клубочком на заднем сиденье машины. Я открываю дверь и прикасаюсь к её лицу, плечам, проверяя на наличие ран или порезов.
– Мам, что, черт побери, произошло? Ты в порядке?
– Он приходил, – шепчет она мне в волосы, цепляясь за меня, как маленькие обезьянки хватаются за старших. – Он нашел меня.
Полиции потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться. Они прочесывают дом, допрашивают маму, снова доводя до слёз. А все, что я могу сделать, так это обнимать её и огрызаться на них, когда они становятся слишком любопытными или агрессивными. Закончив обыск дома, один из них вытаскивает меня на улицу.
– Послушайте, мисс Блейк, вы сказали, что у вашей мамы психическое заболевание...
– У нее ПТСР13, – злостно исправляю я. – И все благодаря жестокости последнего бойфренда! А не чертово психическое заболевание!
– Я понимаю...
– Да? – истерически смеюсь я.
– Послушайте, я сожалею. ПТСР может быть адом. Дерьмо, у нескольких наших парней то же самое. Некоторым пришлось уволиться из-за этого. Дело в том, что в доме нет никаких следов постороннего, и замки не вскрыты. Ничего не украдено. Также нет признаков борьбы между двумя людьми.
– Она сказала, что слышала, как он спускался.
– Это могло быть галлюцинацией. Вы сказали, что она принимает лекарства, так?
– И встречается с психологом каждую неделю.
– Ну, мне действительно очень жаль, детка, но если она уже делала подобные вещи, то мы мало чем можем ей помочь.
– Она не сумасшедшая! Прекратите так к ней относиться!
– Я так не делаю, хорошо? Просто констатирую факты. Мы можем оставить дежурить копа возле вашего дома на семьдесят два часа, если вам так будет спокойнее, но это всё.
– Да. Было бы неплохо.
Он похлопывает меня по плечу.
– Не вешай нос. Она поправится.
Я смотрю, как он отходит, и бормочу:
– Все они так говорят.
***
