Он подошел к стойке регистрации и стал ждать, пока работница больницы договорит с пожилой парой перед ним. Когда те ушли, он заговорил с ней, и она показалась мне приятной, пока слушала его, кивала и улыбалась. Шепли несколько раз похлопал по столу, после чего поблагодарил ее и вернулся к нам.
— Они отвезли ее в родильное отделение на третьем этаже. Нам сказали, что мы можем подняться в комнату ожидания там же.
— Тогда пойдем, — сказала я.
Боковым зрением я видела, как агент Блевинс переговаривался по крошечному передатчику, и предположила, что он отчитывался о нашем изменившемся местонахождении. Я знала, что он не мог сообщить нам больше информации, и постаралась не зацикливаться на этом. Все люди в ФБР знали об опасности для нашей семьи больше, чем мы сами. Сам этот факт, даже исключая остальные причины, бесил меня, но мне следовало сосредоточиться на Эбби.
Мы нашли лифт и протиснулись внутрь всей своей компанией из одиннадцати человек, включая агента Блевинса. Лифт слегка осел вниз, когда он зашел в него, но его это, казалось, не побеспокоило. Оливия нажала кнопку и двери закрылись. Дети вели себя нехарактерно тихо, пока красные цифры на дисплее сменялись этаж за этажом. Наконец, двери открылись, Трентон вышел из лифта, и мы стали выбираться вслед за ним.
Трентон тут же вытащил телефон и посмотрел на агента Блевинса.
— Вы слышали что-нибудь от Перкинса?
— Он прибыл на место. В настоящее время он ждет, когда миссис Мэддокс сядет в машину. Охранник клуба создает небольшие неудобства.
Трентон улыбнулся.
— Это Дрю, их вышибала. Хороший малец. Мне стоит позвонить ей. Сказать, что ей стоит поехать с ним.
Агент Блевинс коснулся уха.
— Она в машине, сэр. Агент Перкинс доставит ее в больницу в ближайшее время.
Трентон выглядел удовлетворенным и убрал телефон, после чего обратился к дежурящей медсестре. Женщина с большими зелеными глазами и платиновыми волосами, подстриженными под боб, проводила нас в зал ожидания, несмотря на то, что большинство из нас отлично знало, где он находится. Третий ребенок Трэвиса и Эбби будет уже шестым внуком Мэддоксов, рожденным в Икинсе. Мы все были хорошо знакомы с родильным отделением.
— Сюда, — сказала медсестра. — Автоматы с едой и напитками за углом. — Она указала на комнату и в коридор справа. — Мы проинформируем вас, когда появится новая информация.
— Ребенок появляется раньше срока, но с ним все будет нормально, верно? — Спросила я.
Медсестра улыбнулась:
— Весь наш персонал наготове, чтобы убедиться, что он получит лучший из возможного уход.
Я повернулась к своей семье.
— Думаю, он просто услышал, что Стелла уже появилась на свет, и очень хотел встретиться с ней, — сказала я с натянутой улыбкой. Никто мне не ответил, и лишь Шепли погладил мою ногу. Ради Джеймса и Джессики я старалась не показывать беспокойства. Срок Эбби подходил лишь через семь недель, и даже если роды пройдут хорошо, мы не будем знать, что произойдет после них. Взрослые, которые сидели крайне тихо и полностью отличались от тех людей, которые обычно создают атмосферу радостного возбуждения в этой комнате, были лишним показателем того, что что-то не так.
Сестра вернулась с одеялами и подушками.
— Это на случай, если дети захотят немного отдохнуть. Они сделали УЗИ, и врач сейчас оценивает состояние ребенка. Он считает, что во избежание риска заражения и осложнения для мамы и ребенка будет лучше приостановить роды.
— Могу я ее увидеть? — Спросила я, стараясь сохранить спокойный голос.
Медсестра задумалась на секунду, после чего кивнула.
— Конечно.
Я чмокнула Шепли и помахала детям. Шепли выключил свет, а Трентон с Оливией начали раскладывать одеяла и подушки на диванах. Дети заныли, но потом залезли в сооруженные кровати.
— Мамочка! — Воскликнул Эмерсон.
— Я буду прямо по коридору, — сказала я. — Папочка подоткнет тебе одеяло, и я буду сидеть рядом с тобой, когда вернусь.
— А когда ты вернешься? — Спросил Элай, надувшись и пытаясь не заплакать.
— Скоро. Еще до того, как ты уснешь. А пока что обними своего брата.
Элай повернулся ко мне спиной, закинув руку на Эмерсона. Шепли сел рядом с Эзрой и подмигнул мне, а затем я оставила их, последовав в палату Эбби за медсестрой.
Подошвы моих туфель эхом раздавались в коридоре, стены которого были оклеены обоями теплого цвета, резко контрастирующего с холодными белыми кафельными полами. На стенах висели совместные фотографии матерей и младенцев и традиционные фотографии улыбающихся семей, будто показывающие, что такое нормальность. Большинство людей уходят домой и имеют дело с коликами ребенка или послеродовой депрессией, а кто-то с неблагополучной семьей. Многих ждут насилие, наркотики, отсутствие безопасности, бедности, страх. Новоиспеченные матери каждый день покидают это место и возвращаются домой с запечатленными в мозгу безупречными роликами из рекламы подгузников, где мамы в безупречной детской сидят с ребенком в кресле-качалке.
