– Ну-с, – с лёгкой улыбкой войдя в палату произнес Сергей Станиславович негромко, – добрый вечер, граждане больные, алкоголики, как говорится, наркоманы, тунеядцы. Как здоровье? Не болеем? – Сергей Станиславович шутил; подобная, слегка панибратская манера общения со своими пациентами в его представлении играла роль некоего смягчающего демпфера и в то же время как-то сближала с обитателями стационара. – Как там наш новенький? Проснулся? – он подошёл к койке на резиновом ходу, чуть наклонившись посмотрел внимательно на Веню, и нарочито бодрым голосом с улыбкой произнёс: – Ну, здравствуйте, молодой человек, здравствуйте! Проснулись наконец? Тогда с днём вас, так сказать, рождения! Добро пожаловать в наш дивный сад! – Сергей Станиславович, казалось, просто светится радушием. – Как настроение? – довольно хохотнул он в стриженую свою, аккуратную бородку. – А! Вижу-вижу! Уже лучше! Вижу по глазам!
Завотделением, конечно, слегка лукавил. Глаза Венькины, сказать по правде, оптимизма большого отнюдь не излучали. Да и какой, признаться честно, какой вообще оптимизм могли излучать глаза вчерашнего самоубийцы, по пробуждении нашедшего себя привязанным к постели, под капельницей и за решётками на окнах. А если учесть ещё и пикантное то обстоятельство, что человек этот совсем недавно был начисто сражён известием о своём пребывании в психушке, так тут же станет ясно: ни радости, ни даже намёка хоть на какое-то веселье глаза счастливца излучать явно не могли. Это было просто невозможно…
– Здравствуйте, – мрачно выдавил из себя Веня. – Лучше, лучше. Куда уж лучше? И был-то вроде ничего. А теперь совсем уж здорово! Здоровее просто некуда…
– Ну вот, – опять заулыбался доктор. – Вот и чудесно! И чувство юмора, вижу, к нам вернулось! Недаром в народе говорят: здоровый сон – лучшее лекарство. В словах народных – вековая мудрость! Не находите?
– Нахожу, – криво улыбнулся Веня. – И опять теряю. И снова нахожу. Так и живу. Зато не скучно. Кто-то теряет, а кто-то находит. Народная мудрость, вековая…
– Прекрасно, прекрасно! Просто поразительно, – внимательные глаза доктора прямо светились неподдельным счастьем. – Отличная динамика. Вот что делает с человеком даже кратковременное пребывание в закрытом медучреждении. Так, глядишь, через пару месяцочков и о досрочной выписке подумаем… возможно…
Венька от изумления чуть не поперхнулся:
– Вы что, серьёзно? Через пару месяцочков? О досрочной???
– А вы как думали? Вас, я надеюсь, ваши, так сказать, коллеги, уже успели просветить, где вы теперь находитесь? – он обернулся к обитателям палаты:
– Просветили или как? Признайтесь честно, Константин, – он посмотрел на Костю. – Уж вы-то не могли не отличиться. Хоть режьте, не поверю.
– Просветили, Сергей Станиславович, просветили. За нас не беспокойтесь, – с довольной физиономией отозвался из своего угла Костян. – Сами знаете, Костя своего не упустит.
– Ну вот и славно, вот и славненько. Значит, объяснять ничего не надо. Давайте знакомиться: Сергей Станиславович. Заведующий отделением. Прошу любить и жаловать. А ваше имя, Вениамин Владимирович, мне, как видите, уже известно. Лежите, Вениамин, лежите. Вам, друг мой, пока требуется покой.
Нет, такой вот грёбаный покой Веничку вовсе не устраивал. Парнишкой он был довольно крепким, с характером, кое-что в этой жизни повидать уже успел и принимать решения давным-давно привык самостоятельно. Советы же всевозможных умников его не интересовали. Вот и сейчас, от неожиданного такого поворота вся его натура вдруг тихо взбунтовалась. «Да хрена тебе лысого, – решил он сразу. – Посмотрим ещё, что там у нас будет с выпиской, досрочной, – но вида не подал. – На рожон здесь лезть пока не стоит, – думал он, – тут всё же дурка. Вот отлежусь немного – что-нибудь придумаю. Не совок, однако, прошли твои времена, братан, – злился молча Веня. – Я, как-никак, не убивал, не грабил, пальцем никого не тронул. Так что не умничал бы ты, братишка, разберёмся как-нибудь».
– Скажите, Сергей… – Венька задумался на секунду, словно припоминая что-то, – м-м-м, Станиславович, а нельзя ли от меня вот это для начала отцепить, – он указал глазами на дурацкую, изогнутую торшером железяку с капельницей. – Рука, знаете, устала что-то… В знак наших добрых отношений. Раз уж динамика положительная такая. И в туалет бы не мешало…
– Конечно. Почему бы нет? – уже серьёзно, без улыбки ответил тот. – В этом необходимости я теперь не вижу. Вот только обход закончу – и немедленно распоряжусь.
«Так, официальная часть, видимо, прошла успешно, – про себя отметил Венька. – Начинаем разговаривать как нормальный человек. Уже неплохо. Придурок…»
– И да, ещё… – тепло улыбнулся ему доктор, – минут через десять вам принесут бельё. Оденетесь, будете как все, – он указал рукой на продолжавших резаться в домино больных, – на человека хоть станете похожи. А через часик жду вас в кабинете. Надо бы нам с вами ещё кое о чём поговорить. Не возражаете, надеюсь?
Нет, он не возражал. Он никогда не возражал. Сначала…
