При этом Коля с рынка (именно так она его и называла) никак себя не проявлял и даже просто подойти к ней, заговорить или хотя бы поднести немного сумку отчего-то не решался. Светка, конечно, не дала бы, но все же, казалось ей, почему бы и не предложить? Он следовал за ней как тень, в общем-то не очень и скрываясь, но просто хотя бы обозначить, чего же всё-таки он хочет, Коля, похоже, был не в состоянии.
Время между тем летело, дни становились всё длиннее, солнце по утрам всё чаще заглядывало в Светкино окошко, вот уже и первые ручейки побежали из-под серых от автомобильной гари, слежавшихся за зиму сугробов; настойчиво и громко, призывая будущее лето, запели-зачирикали птицы во дворе, и тёмная бесконечная зима, от которой Светка устала страшно, наконец закончилась. Дорога к дому вечерами уже не казалась такой длинной, и возвращалась она теперь из ставшего, казалось, совсем уже родным «Зенита» ещё засветло. Медленно, но неотвратимо наступала настоящая весна.
Училась Светка по-прежнему сплошь на пятёрки и четвёрки, и мама на родительских собраниях слышала одни только похвалы. Домашку она почти всегда успевала сделать в школе, на переменках, пока одноклассницы прыгали на одной ножке в рекреации, так что из дома, на Аптекарский, вполне могла выйти и пораньше.
Тренировка у неё начиналась ровно в шесть, однако Михал Юрич, случалось и задерживался, минут на пятнадцать-двадцать, иногда на полчаса, а то и больше, так что девчонки частенько разминались без него. Светик же в зале появлялся чуть не за час, ей просто хотелось посидеть тихонько в уголке, спокойно, ни на что не отвлекаясь потянуть шпагаты и, пока никого вокруг, размяться на низком, в мягком ковролине брёвнышке.
Вровень с поверхностью бревна она укладывала по паре упругих, жёстких, прессованной крошки матов, прохаживалась для начала взад-вперёд и отрабатывала вечные свои перевороты, рондаты, фляки, развороты в ласточке и сальто. Ей просто хотелось всё это спокойно повторить на маленьком бревне, пока её не загнали на высокое. Высокое бревно Светка не любила…
Вскоре подтягивались и другие девочки; те, что помладше, сразу раздевались и маленькой кучкой собирались в дальнем углу зала, старшие же, выглядывая в зал и не найдя глазами шефа, обычно подмигивали Светику:
– Привет, шкода! Трудишься?
Светка согласно кивала головой: привет, мол, да, тружусь, вот, разминаюсь потихоньку.
Дальше, как правило, следовал вопрос:
– Бюстгальтер здесь?
Случалось, впрочем, это звучало как «бухгалтер», а иногда бывало просто:
– Привет, мелочь! Моня в зале?
Всё дело в том, что Михаил Юрьевич имел довольно странную фамилию – Бегельтер. Михаил Юрьевич Бегельтер, или, как называли его старшие девчонки за глаза – Бюстгалтер Моня, а иногда и Бухгалтер Мойша. Возможно, за дурацкую его привычку вечно всё на свете распланировать, чтобы злиться потом, когда не выйдет нифига, шутили зло старшие девчонки. А может, просто, не так уж и нежно они его любили, как поначалу могло показаться со стороны…
Методами воспитания своих подопечных Михаил Юрьевич Бегельтер хоть и не сильно, но всё же отличался, и довольно выгодно, от своих, так сказать, сестёр и братьев по оружию из этого же и многих других залов Ленинграда и всего Советского Союза. Недаром он был старшим тренером «Зенита», а не каким-то мальчишкой-тренеришкой с вечно застенчивой улыбкой на лице и значком мастера спорта на костюме. И дело тут не в том, что Михал Юрич, случалось, на своих девчонок и покрикивал, ведь это, в сущности, нормально, ну как ты обойдёшься в спорте без эмоций, а то и крепкого словца? Нет, дело тут не в крепком слове, совершенно.
Буквально парой тихих фраз этот «бухгалтер» мог без труда вогнать свою команду в такой животный ужас, что девки беспрекословно лезли на высокое бревно, на брусья, да хоть на потолок, и выполняли всё, что им прикажут. А иногда, хотя и в самых крайних случаях, желательно без посторонних взглядов, мог и скакалочкой по мягкому месту приложиться, разок-другой пройтись. Да как пройтись! Так что девчонки, понятно, в Михал Юриче душ своих не чаяли и прозвище ему дали соответствующее. Трудно любить кусачую собаку…
Маленького Светика, однако, все эти ужасы спортивной жизни пока ещё как-то не коснулись, в сравнении с другими она была совсем ещё малышкой. Старшие к Светке относились хорошо, никто не задевал, воспитывать не собирался, и даже, скорей, наоборот: девчонки помогали ей в каких-то мелочах, как будто незначительных, но очень важных, тех, что Михаил Юрьевич не знал и знать не мог по той простой причине, что сам на разновысокие брусья и бревно в жизни никогда не забирался.
