Отлично Светка помнила, теперь, правда, и сама бы уже толком не сказала, из этого лагеря или из второго, да и неважно это, думала она, какая, на самом деле, разница, ведь это было, было то выступление в родительский день на лагерном концерте, когда, осознав вдруг ясно, что отступать ей больше некуда, бледнея загорелым лицом, под глупое хихиканье мальчишек, с огромным розовым бантом на выгоревшем к середине лета добела соломенно-пшеничном хвостике, на пару с мальчишкой-пятиклассником она читала изумлённым зрителям длиннющий отрывок из «Ромео и Джульетты», и как они хлопали потом как сумасшедшие, и как она, счастливая, улыбалась всему свету, зная, что нигде не успела ошибиться…
«Не надо, верю. Как ты мне ни мил,
Мне страшно, как мы скоро сговорились.
Все слишком второпях и сгоряча,
Как блеск зарниц, который потухает,
Едва сказать успеешь «блеск зарниц».
«Да уж, – вспоминала иногда тот странный вечер Светка. – И правда, очень детские стихи…»
Эта безумная, очевидно полоумная идея с Уильямом Шекспиром принадлежала пианистке, штатной зенитовской, какие всегда есть в секциях гимнастики, довольно молодой ещё, слегка полноватой женщине с темпераментом улитки. Как вообще она умудрилась дойти до такой абсурдной мысли, являлось совершеннейшей загадкой. Девчонке-второкласснице, в спортивном лагере, в СССР, и поручить читать такое! И тем не менее, успех был жуткий. Зал просто содрогался от восторга! Но главное, маленький ещё как будто Светик этим событием и сам оказался потрясен до глубины души, сразу и на многие последующие годы…
Так, совершенно незаметно, пролетели два месяца лагерной спортивной жизни, Светка загорела дочерна, ещё немного похудела, вытянулась слегка, и в школу, после двух недель с родителями и бабушкой на даче, явилась не малышка-первоклашка с голубыми изумлёнными глазами, а симпатичная вполне, стройная загорелая девчушка, примерявшая уже и лифчик на неожиданно, за пару недель всего, едва, но уже достаточно заметно успевшую вдруг оформиться двумя половинками спелого беленького яблочка маленькую грудь…
Глава девятая
Здесь, с позволения читателя, автор хотел бы остановиться ненадолго, вздохнуть поглубже и парочку минут подумать. Автору и самому вдруг стало интересно, а стоит ли в таких подробностях описывать младые годы нашей героини? К чему всё это? Имеет ли детство маленького Светика какое-то хотя бы отношение к истории о взрослых людях, Веничке и Светке, коей изначально и было посвящено грустное сие повествование? Нужно ли нам это? Не станет ли вдруг скучно любезному читателю в процессе чтения сих многословных строк? А не вернуться ли нам, подумалось тут автору, в психушку? Устроить, скажем, небольшую потасовочку в палате, с разбитием гипсовыми бюстами голов несчастных пациентов, частичной потерей памяти последними и непременным её счастливым возвращением? Или, к примеру, прокатить изумлённого читателя на истребителе-бомбардировщике с вертикальным взлётом, верхом на фюзеляже в обществе потрёпанной временем и чрезмерным употреблением газированных напитков звезды Канн и Голливуда. Да и Костян, Костя-Константин, очень удачно на сцене появился! Так отчего бы ему в лесок тогда не прогуляться, с парочкой обширявшихся бандитов? А что, вполне приличный ход! Читатель не находит? Хотя, кое-что слегка напоминает… Задумаешься тут! Так что вернёмся мы, пожалуй, к маленькому пока, но так стремительно взрослеющему Светику, попробуем узнать ещё немножко о её счастливом детстве. Может, впоследствии это нам и пригодится…
Сентябрь наша маленькая героиня встретила охапкой белоснежных хризантем среди высоких знойных гладиолусов и томных лилий с бабушкиной дачной клумбы и тайным ожиданием нового, неожиданного и радостного счастья. Будущие выпускники и выпускницы, десятиклассники в пиджачных синих парах и больше похожие на студенток девушки в школьных ещё платьях, под ручки провели растерянных, но пока счастливых в своём неведении первоклашек широкой лестницей дореволюционной ещё постройки школы в сердце Петроградской, украдкой вытирая непрошеные слёзы отплакали положенное мамаши, непривычно громко после каникул прозвенел первый торжественный звонок, и новый учебный год наконец-то начался.
А вслед за первым, не совсем ещё учебным, полупраздничным немного днём, уже привычной чередой потянулись школьные обыденные будни. Уроки у Светки чередовались с тренировками, тренировки с уроками, опять уроки, снова тренировки, и так по кругу. Ни о каких прогулках с подружками после школы Светка даже не мечтала, она давно уже забыла, что это такое. То детство, которым жили её подруги-одноклассницы ей заменил спортивный зал: брусья, акробатическая дорожка, бревно и гимнастический ковёр.
