Михаил Юрьевич присел с ней рядом на скамейку:
– Ну что, Света, давай, что ли, знакомиться?
«И совсем даже не строгий, – подумала она. – Очень даже добрый дядечка…»
Он улыбнулся, посмотрел внимательно в глаза:
– Михаил Юрьевич. Твой новый тренер. А твоё имя, как видишь, мне уже известно. Ну что, вместе поработаем? Чемпионку из тебя делать будем… Олимпийскую. С завтрашнего дня… Ты как, не возражаешь?
Конечно, она не возражала. Как вообще она могла хоть что-то возразить старшему тренеру ставшего ей уже родным «Зенита»? И, несмотря на то, что расставаться с так полюбившимся молодым наставником ей было страшно жалко, ответственный характер здесь всё же взял своё. «Раз надо, значит надо, – подумала маленькая Светка, – а вдруг получится?..» Уже со следующего дня на тренировку она вышла в новой группе…
Как вскоре выяснилось, однако, дело оказалось вовсе не простым: стать чемпионкой, даже будущей, не говоря уже о настоящей, не олимпийской, хотя бы, скажем, Ленинграда, задача не из лёгких. Всё то, к чему она так привыкла за прошедший год, теперь казалось просто отдыхом на даче. С тем, первым тренером, легко, непринужденно, вся тренировка укладывалась часа в полтора, не больше. Теперь же из зала она выходила уже в полной темноте. Казалось, бесконечная, день ото дня долбёжка новых элементов к результатам никак не приводила, когда же хоть что-то получалось, той радости, какую она испытывала в совсем недавнем прошлом, теперь и след простыл. Ладошки маленького Светика покрылись жёсткими, как наждак мозолями, плечи развернулись, и фигуркой она всё больше походила на мальчика-гимнаста, чем на девчушку-второклассницу. Из зала Светка выбиралась уже глубоким вечером, а дома мечтала только об одном: добраться поскорее до кровати, и даже ужинать ей отчего-то толком не хотелось.
Амбициозный её наставник перед воспитанницами и перед собой, конечно, ставить любил по-настоящему грандиозные задачи. Работать, так сказать, по плану и на перспективу – это была его стихия. Всё у него было расписано заранее: сейчас, пока зима, мы быстренько осваиваем второй взрослый (третий разряд за ненадобностью пропускался, ступенька эта отчего-то казалась ему лишней в карьере будущей олимпийской чемпионки) и выигрываем, выигрываем непременно, иное в его планы не входило, весеннее первенство «Зенита».
– Там и соревноваться-то тебе не с кем, – говорил он Светке, – ну ты сама-то погляди! Коровы-переростки! Сплошные неумехи!
Следующей ступенькой шёл кубок Ленинграда.
– Вот тут, конечно, посложнее будет, – бывало рассуждал Михаил Юрьевич после тренировок, – придётся постараться. В «Динамо» тоже сильные девчонки. Но ты сумеешь, Светик, знаю. Я в тебя верю, Светик.
И Светик старался, изо всех сил старался, очень уж не хотелось огорчать… Летом предполагалось освоить первый взрослый и выходить уже на сборную… ну, скажем, хотя бы Ленинграда. Пока… Далее в грандиозных планах её наставника мелькали непрерывной чередой победы уровнем повыше, и наконец, сверкающей где-то вдали вершиной, чемпионат Союза. Здесь, как ни странно, в виде исключения конечно, допускались и вторые, и даже третьи места: сам уровень подобных состязаний (первенство Советского Союза, как-никак) предполагал всё же наличие вполне достойных конкуренток будущей звезде Олимпиад. Дальше Михаил Юрьевич заглядывать отчего-то не решался…
Как будто совершенно незаметно, но очень скоро за Светкой закрепился довольно странный для девчушки-второклашки имидж – авансом выданное звание будущей олимпийской чемпионки. Казалось, все вокруг только о том и говорят, что о её таланте. На маленького Светика, однако, это подействовало несколько иначе, чем, вероятно, ожидал её столь амбициозный тренер. Конечно, ей это было и лестно и приятно: кому же не понравится почувствовать себя хоть иногда пусть ещё маленькой, но всё же звёздочкой; с другой же стороны, немного раздражало. «Ну и какая из меня, – думала она, засыпая по ночам, – какая чемпионка? Ничего толком не умею. Вон, старших взять… И ничего. А мне до них…» И всё же, такое к ней отношение накладывало и некоторую ответственность, и пусть даже маленькая Светка о сложностях таких пока не думала, ответственность эту она сознавала, и очень даже ясно…
Так, в бесконечных тренировках, прошёл ноябрь, за ним декабрь, праздничными ёлками отсверкали новогодние огни, каникулами разрезанный надвое январь, и злой февраль, а Светка всё так же приезжала вечерами на Аптекарский и так же всё, уставшими до мелкой дрожи ножками, не дожидаясь позднего троллейбуса, в холодной зимней темноте, уже одна, без бабушки, брела до дома. И иногда, не часто, но случалось и такое, она примечала где-то сзади плетущуюся в темноте фигуру в маленьком пальто. И странные в ней пробуждались чувства: смутной тревоги и тоски, и радости одновременно. Всё это её ужасно раздражало, даже злило, и в то же время, внезапно разливаясь доселе не знакомым холодком где-то в груди и снизу живота, трепетным вопросом отзывалось в её маленьком сердечке: а что же дальше будет?
