— Ведь я говорила, ма шер, что мы поздно выехали; от нас сюда так далеко… — сказала Настасья Львовна, обращаясь к своей сестре с ласковым упреком, — а все ты, моя милая копунья!
На лице Настасьи Львовны выражалось полное предчувствие предстоявшего ей наслаждения.
— Ах, боже мой! Кто же ездит на вечера ранее девяти часов? — возразила Анна Львовна, поправляя свои волосы.
Владимир Матвеич обчистил рукой свой фрак и надел белые перчатки.
Дверь из передней в залу отворилась. Хозяин и хозяйка встретили новоприезжих гостей у самого входа. Хозяйка — женщина пожилая, с незначительным лицом, в чепце с цветком; хозяин среднего роста, с огромным животом, с Владимиром в петлице, с круглым и красным лицом, по которому расходились в разные стороны пурпуровые жилки.
— Очень рада, Настасья Львовна… Анна Львовна, — сказала хозяйка, — ах, и Марья Матвеевна… очень рада, очень.
— Рекомендую вам моего сына Вольдемара.
— Очень рада…
Владимир Матвеич выступил немного вперед и раскланялся.
— Это по нашей части, — закричал хозяин, протягивая ему руку… — Пожалуйте-ка, молодой человек, пожалуйте… Мы вас сейчас в дело пустим, сейчас за работу. У меня покорно прошу от танцев не отговариваться… Ведь вы, я надеюсь, не философ… Ангажируйте-ка даму, выбирайте любой цветочек… Этот кадриль сейчас кончится… Я хоть и старик, у меня хоть ноги и в подагре, — да я вам сейчас покажу пример… я сам… вы увидите, не хуже вас отдерну кадриль, да и провальсирую, пожалуй…
Так говоря, человек с огромным животом тащил за руку нашего героя. Владимир Матвеич еще не успел опомниться от такого добродушного приема, как уже очутился посредине залы.
— Александра Осиповна! матушка, Александра Осиповна! — продолжал хозяин дома, обращаясь к одной пожилой даме, сидевшей у стены, — вот я еще молодчика завербовал в танцоры, да у самого что-то стариковская кровь разыгралась, и подагры не чувствую: хочу пуститься с какой-нибудь хорошенькой… не говорите только жене… — При этом Николай Петрович подмигнул.
— Проказник! — заметила дама, качая головою.
— Я покажу всей молодежи, что и в наши лета можно не ударить себя лицом в грязь. Хотите быть моим визави, Владимир Матвеич? а? хотите?
— Очень хорошо-с.
— Девицы-то знакомые есть ли у вас тут… Что, нет? — ну так вон ангажируйте ту, которая сидит третья от угла-то, такая смазливенькая, с розаном на голове, чернобровая, кровь с молоком. Ух, я вам скажу, бой девка! о чем хотите заговорите с ней, не сконфузится, небось.
— Пермете муа де ву зангаже, — сказал Владимир Матвеич немного робким голосом, подходя к ней.
— Oui, m-r, — отвечала девушка с розаном.
Музыка, на минуту смолкнувшая, снова загремела. Они стали в ряды танцующих.
— Как хочется затянуться! в горле, брат, совсем пересохло! — сказал один инженерный офицер с завитым хохлом, стоявший сзади Владимира Матвеича.
— Там внизу есть каморка, я провожу тебя. Коля на всякий случай взял с собою четверку Жукова, — отвечал чиновник военного министерства, в мундире, со шпорами и с отличной талией.
Владимир Матвеич обернулся, услышав знакомый ему голос. Чиновник военного министерства был его товарищ по училищу. Увидев Владимира Матвеича, он протянул ему руку и сказал:
— Здравствуй, мон шер! как кончишь кадриль, приходи вниз. Мы будем внизу; затянемся, — после затяжки как-то лучше.
Окончив первую фигуру, герой наш обратился к своей даме:
— Вы любите танцевать?
— Очень-с. А вы?
— И я люблю.
После второй фигуры он заговорил с нею снова:
— Здесь очень жарко.
— Очень-с.
После третьей он спросил у нее:
— Вы часто ездите в театр?
— Нет-с, но я очень люблю театр: это лучше всякого удовольствия, даже лучше танцев. А вы любите?
— Люблю-с.
Между тем хозяин дома, vis-a-vis Владимира Матвеича, мастерски выделывал па, острил, любезничал; пот лился с него градом. Дамы, глядя на него, от души смеялись; девицы скромно улыбались, закусив нижнюю губу; одна только Анна Львовна смотрела на него саркастически. Когда же дело дошло до соло, тогда и все прочие гости, игравшие в других комнатах в бостончик и в вистик и услышавшие о подвигах Николая Петровича, с картами в руках изо всех дверей высыпали глядеть на него. Несмотря на сильное утомление, он очень искусно выставил правую ногу вперед и немножко поболтал ею, потом обернулся кругом, стоя на одном месте, — и пустился на середину круга. На середине он снова поболтал правою ногою и прискакнул; но скачок был не совсем удачен, потому что он почувствовал сильную боль в ногах и застонал; однако сила воли победила эту боль; он не хотел уронить себя в глазах такого многочисленного собрания и, приободрившись, грациозно протянул руку своей даме… Все старички, смеясь, захлопали в ладоши.
— Браво! Браво! — раздалось со всех сторон.
После Николая Петровича настала очередь Владимира Матвеича. Еще зрители не разошлись и продолжали любоваться танцующими, Владимир Матвеич с небольшим батистовым платочком в руке, чуть-чуть нагнув голову на левую сторону, мастерски скользнул по лакированному полу, взяв немного вправо, и сделал антраша, так, что завитки на голове его пришли в движение.
