— Браво! — закричал повествователь, — туда!
— Туда! — повторил инженерный офицер басом и снова затянулся, прищелкнув пальцем.
— Куда это? — спросил Владимир Матвеич.
— В один знакомый нам дом, — отвечал его товарищ. — Мы и тебя, кстати, представим… Ты еще незнаком в этом доме.
— А что, там есть дамы?
— Есть, как же!
— Пожалуй, — прошептал Владимир Матвеич, — хорошо, что я во фраке, а то к дамам неловко в сюртуке, еще в первый раз… — И он начал шарить в карманах, ища свои белые перчатки, которые у него всегда были в запасе.
Когда принесли счет и когда угощавший начал расплачиваться, Владимир Матвеич закричал:
— Вот за мою бутылку! — и протянул руку с десятирублевой ассигнацией.
— Как твоя бутылка? за все заплачено.
— Ну, пожалуй! — сказал Владимир Матвеич и спокойно положил ассигнацию в карман.
— Едем, едем, господа!
И все поднялись с своих мест и начали искать шляпы.
Владимир Матвеич сел в сани с своим товарищем, который угостил их обедом. Сани помчались, но он никак не мог разобрать, по каким улицам; наконец в каком-то узеньком переулке, у ворот деревянного одноэтажного домика, кучер сдержал лошадь.
Они через калитку вошли на двор и очутились у подъезда деревянного домика.
Товарищ Владимира Матвеича позвонил, дверь отворилась, человек снял с них шубы.
Они вошли в следующую комнату. У самого порога встретила их хозяйка дома — старушка лет семидесяти пяти, сгорбленная, худощавая, морщиноватая, в чепце, из-под которого торчали седые волосы, с небольшими седыми усиками и бородкой, которая беспрестанно шевелилась от движения ее нижней губы.
— Здравствуйте, мой миленький! — сказала она, протягивая руку к товарищу Владимира Матвеича. — Ох, ох, ох!..
— Рекомендую вам моего товарища, Завьялова.
— Очень рада, миленький, очень… Ох-ох! Пожалуйте сюда…
И старушка, кряхтя и охая, повела их в следующую комнату.
Владимир Матвеич до сих пор был как во сне. И только когда товарищ его подвел к старушке, он очнулся и с удивлением посмотрел кругом себя…
Комната, в которую ввела их старушка, была такая же маленькая, как и первая. У передней стены ее стоял широкий диван, а перед диваном — овальный стол… По обеим сторонам этого дивана расставлены были кресла, и в этих креслах сидели «племянницы старушки», барышни, очень нарядно одетые. Они скромно взглянули на вошедшего незнакомца и потом, когда он учтиво раскланялся им, улыбнулись и посмотрели друг на друга.
— Милости прошу садиться… Что вы, миленький, у меня давно не были?.. Ох-ох!..
Старушка сама села на диван и начала раскладывать гран-пасьянс, исподлобья поглядывая на Владимира Матвеича и шевеля бородкой… Товарищ Владимира Матвеича был совершенно как у себя в этом доме; он без церемонии подсел к одной из «племянниц», которую назвал Катериной Яковлевной, и начал с нею любезничать…
Он что-то говорил ей очень долго и много, а она все улыбалась и повторяла ему:
— Да полноте? Что это вы? Какой, право!..
— У меня Катенька умница, — ворчала старушка, — у нее…
Речь старушки была прервана звонком.
— Это он! — сказала одна из барышень.
— А нет, не он, — отвечала другая.
— Ну, побьемся об заклад…
Старушка сердито взглянула на спорящих, и они замолчали.
Владимир Матвеич не постигал, что с ним делается; у него сердце так и замирало; ему как-то было страшно и дико, несмотря на гостеприимство почтенной старушки с бородкой и простое, радушное обращение барышень, особенно Катерины Яковлевны, которая очень понравилась ему. Он обрадовался, когда вошли в комнату наши знакомцы: два литератора, инженерный офицер, чиновник военного министерства и ростовщик… Владимир Матвеич вмешался в толпу.
— Как похожа Даша на граведоновскую Лауру! — сказал повествователь, обращаясь к нашему герою и указывая на одну из барышень, — две капли воды. Не правда ли?
Владимир Матвеич поднял голову и увидел живой портрет своей тетки, Анны Львовны, — барышню с таким же большим носом и с напудренным лицом.
— Да, есть сходство, — отвечал Владимир Матвеич, посматривая на часы.
— Лаура! настоящая Лаура! — воскликнул повествователь, — я хоть и не похож на Петрарку, — продолжал он, самодовольно улыбаясь, — однако, пожалуй, стану от нечего делать разыгрывать его роль.
И он уже сделал шаг, подвигаясь к Лауре, как увидел в другой комнате, на стене, длинную тень человека в длинном сюртуке… И лукаво улыбнувшись, он переменил свое намерение и побежал за этой тенью.
Через пять минут незаметно все исчезли. В гостиной осталась только старушка, ростовщик и Владимир Матвеич. Старушка дружески разговаривала о чем-то с ростовщиком и, окончив разговор, снова села на диван, принялась за карты и посмотрела на Владимира Матвеича, у которого замер дух.
— Не родня ли вам Завьялов, в комиссариате служит? Ох, ох!..
Владимир Матвеич покраснел.
— Это мой дядя, — отвечал он вполголоса.
— Кто, дядюшка? ох-ох… славный был человек, любил меня, часто ездил. Ох… А где же он теперь?
— В Одессе.
— Жаль, жаль… он бы и теперь все ездил ко мне… а какая у него была славная супруга… belle-femme. Такая полная… он вдовцом-то уж лет двадцать… Ох-ох…
Ростовщик подошел к Владимиру Матвеичу.
