Почетный гражданин потер от удовольствия подбородок и закричал ясене, подняв руку с билетом:
— Надежда Мосевна, видишь что! поблагодари благодетеля-то.
Такого рода происшествия совсем было опечалили Владимира Матвеича, и если бы не томные взгляды, брошенные на него украдкою, он потерял бы все свои надежды…
Однако при разъезде он все-таки грустно взялся за свою шляпу…
— Владимир Матвеич, вы будете послезавтра в театре?
Голос, произнесший слова эти, показался ему небесным голосом…
— Ах, это вы, Любовь Васильевна?
— Я-с. Что же, вы будете в театре?
— Не знаю, может быть…
— Почему же не знаете? Приезжайте, пожалуйста, приезжайте, хоть для меня.
— В таком случае я непременно буду, — значительно сказал Владимир Матвеич.
Любовь Васильевна наградила его приятнейшей улыбкой и грациозным наклонением головы.
Это неожиданное приветствие ободрило Владимира Матвеича; он возвратился домой в веселом расположении и приказал человеку чем свет отправиться в кассу Александрийского театра и взять билет на представление «Теньера».
Утром, когда человек отдавал ему билет, он спросил у него:
— Что, я думаю, у кассы-то драка?
— Какая драка, сударь?
— Ну, много народа приходило за билетами?
— Нет-с, я один был.
— Как, разве все билеты распроданы?
— Да там говорят, что совсем мало берут-с.
Владимир Матвеич прищелкнул языком и подумал: «Эге! да сочинителям-то не всегда верить можно; они, видно, так же, как наша братия чиновники, любят прихвастнуть…»
С нетерпением ожидал Владимир Матвеич семи часов следующего дня… Еще с самого утра он тщательно вырезал афишку и в половине седьмого отправился в театр.
Владимир Матвеич приехал за десять минут до поднятия занавеса; человек не обманул его; много лож, много кресел было пустых. В двойную трубку Владимир Матвеич начал обозревать ложи первого яруса. Семейство Рожковых было уж тут.
Зет-Зет сидел сзади в их ложе, а все знакомые его в партере, как-то: инженерный и измайловский офицеры, литератор приятной наружности и другие. Любовь Васильевна, нарядно одетая и в бриллиантах, улыбаясь, разговаривала с Зет-Зетом.
Владимир Матвеич три раза принимался ей кланяться, но она не замечала; почетный же гражданин и супруга его очень дружески отвечали на его поклоны. Огорченный невниманием Любови Васильевны, Владимир Матвеич сел в кресла.
Музыка прогремела. Занавес поднялся. Во время представления первого акта ничего сверхъестественного не случилось, кроме того, что после слов Теньера: «Жизнь — это море страданий… поверхность ее гладка, привлекательна, а на дне — гады!» — какой-то господин во все горло воскликнул: «Прекрасно сказано!..» Два раза заставили повторить куплет:
Очень много аплодировали также, когда Теньер в конце акта с диким хохотом убегает со сцены, при этом голос инженерного офицера возвышался над всеми голосами, а чиновник военного министерства хлопал всех сильнее и далее стучал креслом. Зет-Зет торжествовал. Владимир Матвеич и в междудействии еще раз поклонился Любови Васильевне, — она хотя в этот раз и отвечала ему на поклон, но холодно, и он, вместо того чтоб идти к ней в ложу, отправился в буфет выпить чаю. В буфете ораторствовал литератор приятной наружности.
— Как это глупо и пошло выставлять художников какими-то неземными существами!.. Поверьте, что и Байроны, и Шиллеры, и Рафаэли были такие же люди, как и мы грешные, так же ели ростбиф, пили пиво, спали. Давайте нам человека, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками. Надобно, чтоб лица в драме были выпуклы, полны, чтоб на них видна была наша кожа, наши кости, чтоб виден был этот зонд, который автор впускает в сердце человеческое… Да, впрочем, господа, чего же путного ждать от водевилиста? Все слушавшие литератора приятной наружности захохотали.
— Но эти аплодисменты, — продолжал литератор с презрительной улыбкой, — явная кабала: весь партер набит его знакомыми; он, говорят, всем им развез даром кресла…
Владимир Матвеич, докушавший в эту минуту свой чай, хотел идти; но инженерный и измайловский офицеры, предшествуемые и сопровождаемые тучами табачного дыма, заградили ему дорогу.
— Послушайте, почтеннейший, — говорил инженерный офицер басом, — надо хлопать больше; автора непременно надо вызвать… Посмотрите, вот я уже после первого акта отбил себе все ладони и охрип совсем.
— Пожалуйста, вызывайте автора, — заметил измайловский офицер.
— Очень хорошо, непременно, — отвечал Владимир Матвеич и сошел вниз.
