А вот за медаль злоехидную надо Лешему точно отомстить. Так-то она и неплоха, со значением. Ежели мои коряченья с идолищем лешим не знать, мдя.
Ну да леший бы с Лешим, заключил я, составил график, навестил экспедиционное ведомство Управы, где с возницей о поездке договорился. Зашёл к Серонебу, где ей жадина опять не выдал мне скорострельную гаковницу. Хоть бонб прихватил, со скепсисом наблюдая за бездарно симулирующего удар кладовщиком. В общем, день прошел продуктивно, к экспедиции сделался готов, да отбыл к овечке моей.
С которой тут же начал разговор. Как по поводу моего отбытия и отсутствия ближайшие дни, так и её еле и досуге.
— Понимаешь, Мила, обеспечить-то я смогу что нас, что чад в будущем. Однако, угодно ли тебе пребывать праздно, хоть с книгами в подругах, хоть с подругами в них же? — изящно скаламбурил я. — Ежели угодно, так возражений не имею. Дело и право твоё. Но вот если нет, то чем бы ты заняться желала?
— Правильно ты говоришь, Орм, не самая отрадная жизнь праздная, — задумалась подруга. — А чем ты сам заниматься мыслишь? — засияла она очами.
Ну в общем, по итогам беседы, уточнений и физиогномических наблюдений открылась такая картина: у овечки моей, благоухал и цвёл буйным цветом синдром Электры. Не патологично, насколько я понял, отца своего у матушки она уводить намерений не имела. Но, как предпочтительный мужской тип — полноватый и обстоятельный Понеж, был её идеалом, хоть и не осознаваемым до конца. И ко мне её притянуло то, что я полагал оттолкнуть должно: занудная рассудительность, но и пузо моё, не без этого. Довольно комично, но отнюдь не страшно, да и плохого в том нет ничего.
Правда ещё склонность к мужам постарше должна быть, но тут, очевидно, скомпенсировалось это моей несколько искусственной, но зрелостью.
Ну да ладно, вопрос оказался в том, что семейная модель у Милы, как и прототип «ужа идеального», была задана её семьёй, где матушка её, Власта, была супругу опорой и подмогой в делах. Соответственно, таковой Мила мне и мыслила быть, на мои «свои пути» и прочие рассуждения кивая, но упрямо губу прикусив о делах моих запланированных расспрашивая.
Тут уже я крепко призадумался. Даже извинившись, в транс ненадолго погрузился, и, по здравому размышлению, в желаниях милы вреда ни её, ни себе, ни отношениям будущим не нашёл. Хочет мне подмогой и опорой быть, так я только за. Правда, что выйдет так, отнюдь не факт. А ежели увижу, что склонности не имеет, а себя насилует, сам своей волей такую «подмогу отвергну».
Но, пока ещё не ясно ничего. А для подмоги мне девице учится надобно, что будет в любом раскладе не во вред, всё же младшая ступень гимназиума, как по мне, недостаточно. Так что интересы свои я в общих чертах обозначил, отметив, что ежели желает подруга «со мной», то учится ей потребно, причём немало.
— Значит буду, — тряхнула кудряшками овечка.
— В гимназиум поздновато. Наверное наставники частные, — прикинул я, но был прерван.
— Дорого и не нужно сие, — отрезала Мила. — Ежели я себя совсем негодящей в учёбе явлю, в чем сомнения имею, то возможно и надо. А так, лишь учебники нужны. Вопросы непонятые тебе задавать буду. — погладила она меня по руке. — А сами книги не пропадут, детям отойдя и им наставлением в науках став, — победно заключила она.
— И всё же, не отвергала бы ты и свой путь… — начал было я, посмотрел на «угу-угу» глаза моей овечки, да и махнул рукой, со словами: — Как знаешь.
Так что, после упражнений любовных, покинул я аккуратно ложе (отоспаться и в самокате смогу), да и составил список покупок Миле. Ну и денежку оставил, не без этого. А с утра, задолго до времени службы был разбужен небесприятственно, так что к Управе направлялся с улыбкой довольной и, подозреваю, дебильноватой. Поймав себя на этом, не без иронии констатировал, что меня таки «окрутили». Против чего я, как выяснилось, особо и не возражал, но следить за собой надо всё же пристрастно, в благоглупость не скатываясь.
И, оседлав самокат служебный с возницей, ускакал я по делам в закат. И, кстати, поручения мои были посложнее, нежели развоз корреспонденции адресатам, так что потрудиться пришлось. Не сказать, чтобы чрезмерно, но в самый раз: торговые пошлины, ремонт дорог (что, к слову, весьма важным в межполисном общении фактором было) и прочие подобные вопросы. Так что через пять дней к Вильно я подъезжал не скукой утомлённый, а делами, на денёк перерыва искренне рассчитывая. Ведь ещё дела были, правда в местах отдалённых. Так что там я воздушным путём добираться рассчитывал.
И вот, едем мы уже по Вильно, как бросает мне возница голосом напряжённым:
— Погоня за нами, али слежка, Ормонд Володимирович, — выдал он.
Ну, мы уже в Вильно, но всё одно не слишком хорошо, отметил я про себя, в зеркало вознице кивнул, перун в боеготовность привёл да и стал ручным зеркальцем погоню выглядывать. Выглядел, вздохнул как с облегчением, так и несколько озадаченно, да и у возницы уточнил.
— А давно ли преследователь наш образовался?
