— Ну да, — покивал я, с видом всё мое отношение иллюстрирующим. — Вы бы поспали, Добродум Аполлонович, — проявил я заботу. — А то направите нас на Луну с посольством, с устатку, — развернул я причину заботы.
— В небесах отосплюсь, — буркнул начальствующий тип. — Ступайте, готовьтесь.
Это, как укатали-то змейство его дела посольские, размышлял я, бредя по коридорам управы. Впрочем, «в небесах» это он, очевидно, про суда воздушные, а то мне при всей его злонравности, новое начальство не потребно. Поставят ещё Младена какого. Так я ж и до смертоубийства дойти смогу. А тут хоть гад, но свой всё же. Отметил я мысли мне не свойственные, к персоне, лишь здравых опасений заслуживающей, да и встряхнулся. Размякаю, не дело это. Причины понятны, но с благоглупостью бороться надо непримиримо.
А вообще, конечно, выбрал я время для личной жизни, хотя и не вполне выбрал, а сложилось так. Но это не важно. Всё равно, нашлось время, когда Управа мало, что не на ушах стоит. Серонеб, например, меня углядев, глазищами красными, на столик с видом мученическим гаковницу скорострельную брякнул!
Я сие орудие с пристрастием оглядел, в техническом состоянии её образцовом убедился, да и отодвинул.
— Не потребно ныне, — оповестил я.
— Хто тут? — вздрогнул задремавший на ходу завхоз. — Орм, бес злорадный, не дам я тебе…
— Уже дали. А я говорю — не надобно. Лучше, когда на самокате экспедиция будет — выдавайте. Без истерик ваших и симулянства бездарного, — припечатал я скаредно утаскивающего в закрома гаковницу Лукомирыча. — И вообще, что у вас творится-то? — резонно осведомился я. — Только с экспедиции, а вокруг как дом для головой скорбных.
— Таковой и есть, — вздохнул дед. — Пятый день на службе безвылазно сижу, — зевнул он. — У нас сбор послов Союза Полисов Гардарики намечается. А ты небось в экспедиции пересидел, — несправедливо укорил меня он.
— Пересидел, скажите тоже, — фыркнул я. — Это работа моя прямая, да и в Полисе за седмицу день лишь был! Да и завтра опять бес знает куда, начальство у меня загнанное, ликом кочан капустный напоминающее, маршрут не озаботилось обозначить.
— Леший? — буркнул дед, на что я заинтересованно кивнул.
Дед влез в недра конторки, пошебуршал бумагами, вытащил замызганный список, да и зачитал мне с него:
— Леший. Завтра Меньск, послезавтра Нидарос, а пару дней спустя, от завтрева, Рим. Эк вас мотает-то! — покачал головой он. — Но самолёт скоростной на полночь выписан, всё успеете, — покивал он.
— Эммм, — несколько удивился я. — А у вас то, Серонеб Лукомирович данные сии откуда? Вы ж вроде складом заведуете?
— Ну да, — ехидно, хоть и не выспато, уставился на меня дед. — Глава ведомства снабжения Управы Посольских Дел, — выдал он.
— А что ж вы тут, а не в кабинете начальском делаете? — уже серьёзно изумился я.
— А этим олухам склад доверь, без штанов оставят и по миру пустят, — доходчиво ответил немалый чин.
— И всё равно вы жадина и потребное, в службе необходимое, выбивать из вас буду! — справился я с изумлением.
— Да выбивай, всё одно не так скучно, — отмахнулся гадкий дед. — Щаз-то чего канючить припёрся? Полк милитантов в эфирных доспехах?
— А у вас и полк есть, — запоминающе покивал я. — Это хорошо. Но мне сейчас окромя саквояжа сейфового и не потребно ничего.
— Не «ничего», — отрезал дед, саквояж притягивая и его разверзая. — Леший твой ни сам не явился, ни человека не прислал, — сказал он, пихая в недра саквояжа тонкую папку бумажную. — Ордер на довольствие денежное, именной, сам отдай, либо получи в кассе.
— Точно бардак и дом разумом скорбных, — поставил я диагноз, удаляясь со склада под кивки скаредного деда.
А вообще, хмыкнул я, к кассе направляясь, уже второй немалый чин, начиная с начальства злонравного меня как тренажёр психологический пользует. Судьба у меня такая и в гетеры чтоль податься? Обдумав эту мысль, я решил всё же остаться собой. Даже ежели исключить вопросы постельные, мне неугодные, пациенты мои, кроме злонравных антикварных злыдней, будут жизни себя решать массово. Ну, мне так мнится, так что, а ну к лешему стезю гетеры, разумно заключил я.
Да и направился я с погрустневшей Милой прощаться. Вообще, начал я сам себе напоминать «слепоглухонемого капитана дальнего плавания», учитывая график. Так что озвучил своё, возможно занудное, но, как по мне, уместное: «а оно тебе надо?»
За что был подзатыльником вознаграждён (это было семейное насилие физическое), по вознаграждённому поглажен, дураком обозван (это было семейное насилие психические), после его на ложе увлечён.
В общем, подвержен был я всяческим мукам и насилию, что парадоксально привело меня к явке в управу с улыбкой на всю пасть. Вот леший знает, с чего.
Впрочем, Леший ни беса не знал, а изволил клевать носом. На явку моей персоны он вздрогнул, очами злостными повращал и выдал:
