На том беседу и закончили. Морсгент понимал, что в Пацифиде меня удерживает лишь создание приборчика (точнее, не оно, а добрые с ним отношения), так что после всучения оного, повёл нас с Милой на ту же самую террасу. Отходное застолье учинять.
Ну а я, на обратном пути, узрел впопуданца. Было ему лет под тридцать, взъерошен, неухожен. Пребывал в отгороженном закутке с чёрной девицей приглядного вида. Коия его чуть не за ручку водила. Нужно отметить, что тип сей лапу свою у чёрной выдирал, да и недовольство своё озвучивал довольно громко. Так что интерес мой был вполне понятен.
— Какой забавный диалект, — нейтральным тоном и с улыбкой отметил я. — Какой-то гибрид бриттского с местной речью? Хотя такого кваканья, вроде, у алеутов нет, — задумчиво протянул я. — «Фак, фак, фак», — с улыбкой процитировал я впопуданца.
— Нет, это, видимо, придуманный язык, — с лёгкой ухмылкой ответил Суторум. — Довольно забавная история. Поучительная, но чрезмерно длинная, — выдал он, введя нас к террасе.
— И для застолья негодящая? — невинно уточнил я.
— Нет, почему же, вполне подходящая. Поведаю, ежели желаете. Это и вправду забавно, господин Терн, госпожа Сулица. Но и печально, так что прервите меня, коль рассказ мой вам надоест или станет неприятен, — проявил деликатность Морсгент.
И поведал академик уже за столом такую поучительную историю:
Итак, около года назад (что меня, признаться, несколько напрягло, впрочем, в итоге махнул я на «временное окно «рукой, есть и есть) сотрудник кафедры эфирной энергетики, Эурих Ратен, провёл некий эксперимент. Некий, потому что обладал «нравом вздорным, хоть и талантлив». В общем, задержался на службе в ночное время, никого в известность не ставя, да и сжёг к бесам добрую половину оборудования лабораторий, да ещё и пожар сотворил. Что, как сделал — никто так и не выяснил, ибо кроме явных пространственных искажений, выброса энергии и пожара, было только эфирное возмущение силы невиданной. «Точно рассчитать не смогли, люфт такой, что и озвучивать стыдно», признал собеседник.
И вот, вытаскивают значит службы пожарные сего Эуриха, в состоянии явно невменяемом, но живом, да и направляют его в лечильню. Поскольку был сей тип с явными повреждениями разной тяжести.
Ну и становится этот Эурих бездомным, нищим. Да ещё и рабом кафедры, поскольку ущерб нанес он неимоверный, а по всем законам, и Полиса и логики, сей ущерб он обязан возместить. Но из лечильни на второй день уходит на собственных ножках. Кафедра за него особо не волновалась, но через неделю был запрос от полицаев, а пристальное расследования открыло такую картину: итак, сей тип на ножки поднялся, да и просто из лечильни ушёл. с кем и о чем говорил и встречался — не ведомо, но несколько часов спустя оказался он в инсулах рабов Полиса. Причём именно чёрных. И стал он, значится, завывать и проповеди нести, насчёт «плохого рабства» и прочего. Местные чёрные проповедям повнимали, но, как понятно, идеей смены «гражданского состояния» не воспылали, благо были естественно апатичны для своей расы, а не идиоты. Но разошедшийся проповедник не унимался. Начав поминать некоего бога.
На сие поминание слушатели заинтересовались, попробовали несколько ритуалов, закономерно результата не получили и выписали проповеднику некоторых люлей, в малой дозе, да и политикам сообщили. Поскольку преступлений сей тип не творил, а люлей огрёб по делам своим, как взрослый и ответственный разумный, полицаи его просто из инсул рабских вывели, да пинка направляющего выдали.
Далее начинается вторая часть анекдота: сей тип возжелал провести «парад в защиту прав сексуальных меньшинств». Удержавшись от челодлани, я артистично вопросил, а, мол, это как? На что хмыкающий Морсгент просветил, что это, очевидно, если не муж с женщиной, а иным другим способом. Почему это «меньшинства» и на кой нужен «парад» рассказчик сам не понимал. Но тип бегал. к народу приставал, да и доприставался до того, что некий гражданин воспринял сии приставания как завуалированное приглашение совокупится. Гражданин против не был и в настроении игривом пригласил «парадника» к себе домой, дабы обсудить и углубить детали. На что парадник и согласился.
Далее, по сведеньям полиции, выходит такая картина: гражданин, искренне уверенный, что происходящее — игра эротического содержания, приведённого во все отверстия оприходовал. Кроме удержания дёргающегося — «нежно и ласково», по протоколу. Оприходованный дом покинул, да и направился к полицаям, на «надругательство силой» кляузу учинять. Полицаи выслушали, горожанина опросили, да и послали надруганного в дали дальние: сам в чужой дом пришёл, о соитии мужеском долгие беседы вёл, какого беса на достойного гражданина клевещешь?
Но Эурих вдаль не посылался, начал скандалить, ну и достал полицаев до того, что они его скрутили и учинили разбирательство. И выяснили, что уже пару дней как сей Эурих раб кафедры Академии. Причем кафедре ещё за поклёп и беспокойств пришлось платить полицаям и «надругивателю».
