А застолье вполне (не без помощи спиртного) казус переварило, да и пошло по пьяно-сытому пути. Ну а мы с Милой не злоупотребляли, да и правильно делали. И по здоровью, и по другой причине.
А именно, широкополый хам где-то раздобыл терапефта, так что стоял он в окружении каких-то типов, взирал на нас хамски и выдал:
— Эй, толстяк, дуэль, сейчас же! — выдало это.
Ну я на фантазии не обращаю внимание, так что за хамом лишь эфирно следил. Отметил две кобуры набедренные, прикинул, как и что. Одарённый, без сканирования, им почти гарантированно почувствованного, большего не скажешь. Но рожа слегка перекошена, что и логично и покачивает придурка. Несильно, но реально дурак в дуэль в таком состоянии лезть. Поорал какую то дичь широкополый, да и направился к моей персоне, руку занося.
— Изувечу, — мило улыбнулся я, обернувшись. — И терапефт не поможет, ежели вы ко мне и спутнице моей прикоснетесь. Что вам угодно? — полюбопытствовал я.
— Дуэль, немедленно!
— Так бы и сказали, а то орали стенке какой, — укорил я широкополого.
А поднимаясь, я имел удовольствие лицезреть несколько скособоченную морду лица, как и погнутые широкие поля.
— С тем, что на нас ныне? — уточнил я, на что меня заверили что так. — Без ограничений?
— Да! — бросил широкополый.
— Ну так ведите, — брезгливо бросил я. — И представились хотя бы, — посетовал я потолку.
— Агриппа Синтий, — нехотя бросил шляпник.
— Ормонд Терн, — не стал разводить политесы я. — Терапефт, свидетель?
— Северус Тит, терапефт, — отозвался один из окружения шляпной агриппы.
— Децемвир Департамента Безопасности Полиса, Ульфила Трицем, — представился «упал намоченный».
Почти коллега, хмыкнул я, точнее, в одном чине.
— Не против ли вы против поединка вне Полиса? — осведомился Ульфила.
— Не против, — ответствовал я.
И направились мы к вратам Полиса, всей компанией. Думал я в едальне рассчитаться, да пришлось с Морсгентом: он заплатил, да неподалёку следовал.
Вышли из Полиса, в сотне метров от стены на обочину встали со шляпником, друг напротив врага, от примирения отказались, да и кинул децемвир монету, чье падение стартом поединка значилось. Был я несколько… не то чтобы расслаблен, но думал всё «ловко и быстро» обернётся и головой не думал. За что и поплатился: с падением монетки я два набедренных пистоля шляпника думал удержать, да этот тип меня просто эфиром толкнул, с ног сбивая. А переориентироваться я не успел, хоть пистоли к земле прижимал. И получил местную малокалиберную пульку в голень, болюче жутко! И прямо скажем, осерчал, ударив резким толчком по стрелялам, к чему оппонент готов не был и аж взвыл от стрелял, пальцы ему выворачивающих. Ну а пока он пастью щелкал злобный я Сурт извлёк, да с землицы не вставая ему в сообразную голень выстрелил. Тут уж шляпник выдал прям арию оперную, ибо термический излучатель температуру купно поднимает, так что по нервишкам ему вмазало знатно. Повыл он, да и сомлел.
А я на лапу свою любуясь, отметил, что изрядно повезло мне: малый калибр, да защита для диплицикла кожаная, толстая. Иначе могло и кость сломать, а так дыра малая, да ушиб неприятный. Причём терапефт подлючий даже эфиром в мою сторону не повеял, к шляпнику сомлевшему кинулся. А ко мне рожа подошла децимвира, заносчиво нос воздев и сквозь губу сплюнув:
— Что за оружие у вас?
— Не ваше дело, — широко улыбнулся я. — Ормонд Володимирович Терн, децемвир посольской Управы Полиса Вильно. И очень мне любопытно, как вы в дуэли свои дикарские, — широко улыбнулся я наглой морде. — Гостей Полиса втравливаете, а после без помощи медицинской бросаете. А вот оружие какое — да, это знать надо. Не признали, господин милитант? — осведомился я у играющего желваками полицая. — Да, передайте этому, — махнул я лапой в шляпника, — Попадётся ещё раз — убивать не буду, но изувечу так, что ни один терапефт не поможет. Вроде бы, ВАШИ законы таковое предупреждение и действие не нарушит?
— Не нарушит, — прокаркал Ульфила. — Примите извинения, обождите…
— Не принимаю и не буду, — прихрамывая поднялся я, оперевшись на подскочившего Морсгента. — Ещё добьёт меня, лечила бездарный. Даже диагностического воздействия не провел, терапефт, — сплюнул уже я.
Лечила дёрнулся, но от шляпника не оторвался. Небось шляпник этот «аристо» местный, реально — дикари. Мила подбежала, приобняла, но я эфирную «шину» сотворил и, чуть прихрамывая, сам пошёл.
— Примите извинения, — на пути выдал несколько кислый Морсгент.
— Ваши-то за что? За чинушу наглого, лекаря негодящего и горожанина «поровнее иных»? — осведомился я. — Так разве ж ваша в том вина? Да и я, признаться, несколько палку перегнул, уж очень ситуация с терапефтом, даже взгляда не бросившего, да с политиком, допрос глумливый учинившим, взбесила. Полис-то не причём, причём люди.
— Да, наверное, — задумчиво ответил академик, сам понимая, что разницы-то и нет.
