— Да нет, как мыслил в Академию, так и собираюсь, — ответствовал я. — А служба лишь отсрочка.
— Странно. Вон и медаль у тебя, да и, по слухам, самостоятельностью немалой тебя Добродум Аполлонович наделил, — на что я лапой махнул, мол, одно другому не мешает. — Впрочем, дело твоё. Да и стремления твои я разделяю. Хотя не гадала, что в одной управе служить будем, да в должностях схожих, — улыбнулась она. — Тихий ты такой был, незаметный. Уж что медаль, года не отслужив, получишь, я и помыслить не могла. И похорошел, — окинула она взглядом мои стати, явно утратившие в округлостях.
— Цели добился, вот и занялся собой, — ответил я.
— Погоди… — расширила Люцина очи, на что я полевитировал чашку над блюдцем. — Ну ты даёшь… — совсем по-простецки выдала она. — Выучившихся одарённых в возрасте твоём единицы в Мире, — аж склонила она голову. — Я тоже тщусь, но дел иных много, так что, мыслю не ранее чем десяток лет результат получить, — слегка покраснев, сообщила девица. — Посоветуешь, может, что, Ормонд?
— Если честно, то ничего, — покачал я головой. — Я, Люцина, штудиями одарённого мало что себя не угробил. Без шуток, медиками и терапефтами вред телесный выправлял, — уточнил я. — Да и не всё выправляемо. Так что жить как живётся, к штудиям одарённого по возможности приступая — единственный совет, коий дать могу. Мой «путь», — с ехидством выделил слово я, — скорее на тот свет вёл, нежели к результату. А результат скорее удача, да и здоровье природное, мало что не окончательно загубленное.
— Но всё же уважения заслуживает, — несколько погрустнела девица.
Ну да, все мы хотим «быстро, качественно, недорого», мысленно откомментировал я. Вот только если и два из трёх в одном сойдутся — уже удача великая, а так всё больше одно что-то.
Побеседовали о соучениках наших, о которых я, признаться, ни лешего не знал. Что, впрочем, оправдано было тем, что ни друзей, ни подруг я и не имел. А праздно любопытствовать ни времени, ни желания не было. Славобор, альфач нас гимназический, как я и мыслил, попал в милитанты полицейские, где из него, несомненно, альфачность ныне и выбивают. А из вереницы имён, Люциной названых, я и припоминал-то от силы половину, реально не «от класса сего» был, мысленно сыронизировал я. Впрочем, собеседница моя отсутствие интереса вскоре уловила, так что беседу мы завершили, да и вернулись к патронам нашим.
Ну, как минимум, забавно, а вообще приятно, с улыбкой отметил я, погружаясь в учебник. Вот и времени-то, казалось бы, всего ничего прошло, а уже этакая «добродушная ностальгия» появилась, да и вообще, как в жизни иной всё было. Хотя, с учётом Олега, можно так, не покривив душой, сказать, напомнил себе я.
Подремал, позанимался, пообедали в самолёте. Леший сигаретами дымить в конец салона удалился, где вытяжной шкаф стоял специальный. Ну а я, подумав, ему компанию составил, да и разграбление начальским запасам курева учинил.
— Вредно сие, — пыхнул сигареткой злонравный Добродум, на оною всё же разорившись.
— Жить, как медики утверждают, вообще дело не безопасное, — философически ответствовал я. — От сего помирают, причём, по слухам, непременно. А расти я уже не буду, — отметил я. — В сём терапефт меня уверил. Остальной вред либо компенсирую сам, либо у терапефта же. А вот польза для здоровья нервического пристрастия этого несомненна, — осмотрел я зажжённую сигаретину. — Что при начальстве моём, Добродум Аполлонович, не вредно, а зело полезно.
— Тернисто, — добродушно оценило змейское начальство. — А что ж в таком разе свои не потребляете? — ехидно полюбопытствовал я.
— А зачем? — честно стал лупать я на начальство очами. — Ежели причина возможного нездоровья нервического сама же меня лекарством от оного снабжает? — на что леший хрюкнуть изволил, клешнёй на мою персону махнув.
А вообще да, приятные сигареты, ароматные, надо бы закупиться, благо финансы позволяют, отметил я, возвращаясь в кресло. Но у Лешего «стрелять» непременно буду, справедливо отметил я, невзирая на наличие запаса у себя.
Так полёт и прошёл потихоньку, а на подлёте Остромир Потапович пронзил тишину скрипом своим:
— Молодые люди, мы к Вавилону подлетаем, а вы его, насколько я могу судить, не зрели ещё? — на что мы с Люциной головами помотали. — В таком случае рекомендую вам к окнам подойти и полюбоваться, — указал он дланью на ряд иллюминаторов. — Самолёт, перед посадкой, облёт будет совершать, а зрелище Полис Вавилон с высоты представляет отменное и удивительное.
— Особенно в первый раз, — на удивление покивал Леший.
