Но в итоге, все ложа обзавелись металлическим «балдахином» а зиккурат получил некий аттракцион, как символ «божественной, пусть и утраченной, избранности» для местных, ну и как незабываемые ощущения и некую «шумерскую рулетку» для нередких гостей.
Впрочем, эта немало меня повеселившая комичная подробность не делала зиккурат менее величественным, так что в сень его я входил как с любопытством, так и с некоторым трепетом перед древностью и величавостью.
Спутники мои также в сень поместились, ну и были мы поселены в нумера, выдержанные в местном стиле. Вычитанные «стальные балдахины» над ложами наличествовали, уверя, что читанное мной ещё в Вильно не байка, а забавный факт.
Через полтора часа наша компания направилась на «научно-деловые» переговоры. Довольно любопытным был момент «налаженности» подобного обмена: этакое кафе-переговорная, причём с отчётливо различимым эфирным пологом для переговорных комнат, где нашу компанию поджидал в одиночестве эллинского типажа дядька средних годов.
Сами переговоры шли бодро, но явно было это надолго: вопрос потребностей нашей Академии был в неких дебрях органической химии, приправленной эфиром. Органической алхимии, скажем так, в которой я, признаться, ни лешего не понимал. Что же предлагалось взамен, озвучено не было, видимо, переговорщик и так был прекрасно в курсе дела. Кстати, вмешательство Лешего в переговоры, затянувшиеся до полуночи, было лишь в двух покашливаниях, прервавших некие явно «излишние» откровения раздухарившегося Потапыча. И ни к чему пока не привели, впрочем, судя по довольным мордам расстающихся учёных, это было нормой.
Ну а засыпал я, признаться, не без интереса ожидая грохота булыжника: реально довольно любопытный аттракцион выходил, если подумать. Впрочем, сон мой прерван не был, а вот с утра в номер начальства постучала Люцина, передавшая приглашения своего патрона провести совместную трапезу. Леший морду размышляющую сотворил, но кивнул, так что завтракали мы на балкончике нумера Остромира с шикарным видом на утренний Вавилон.
Академик параллельно с едой выдал несколько презабавных баек научного толка, причём в сфере небезызвестного и в Мире Олега эффекта Паули. На удивление, Леший так же расщедрился на небезынтересную байку, так что завтрак радовал не только визуальным и вкусовым, но и звуковым наполнением.
А к окончанию трапезы Потапыч, явно отметив наши с Люциной взгляды, бросаемые на Вавилон, хитро прищурился и обратился к моему начальству:
— Добродум Аполлонович, мыслю я, что переговоры нам предстоят на день, не менее того, — выдал академик. — А присутствие наших секретарей на них видится мне чрезмерным. Моя помощница, к примеру, обсуждаемым вопросом не владеет в полной мере. Впрочем, ежели Ормонд Володимирович… — вопросительно уставился на меня он.
— Признаться, тема переговоров ваших находится вне границ моего понимания, надеюсь — пока, — ответствовал я.
— Всё в ваших руках, молодой человек, — покивал мне Потапыч.
— Протоколирование, — ожидаемо поморщился Добродум, явно не горящий желанием устраивать мне отпуск.
— Всё одно нам составлять, поскольку молодые люди сути не понимают, — отпарировал академик. — А ежели Ормонд Володимирович составит Люцине Перемысловне компанию в экскурсии, так и сердце моё будет спокойно.
— Добродуму Аполлоновичу решать, — не стал я своевольничать. — Впрочем, ежели согласие даст, то я совершенно не против.
— Ступайте, ежели желаете, — поморщилось начальство, явно не зная, как бы меня поугнетать посподручнее при очевидцах. — Только к пяти пополудни курьер с корреспонденцией явится, — не преминул напомнить он.
Ну, небезынтересно будет, как минимум, решил я, предлагая Люцине лапу. И стали мы Вавилоном на наёмном самокате любоваться и объезжать.
Вообще, вот хоть не люблю я «глазастый туризм», точнее Олег не любил, в данном случае этот самый туризм оказался на диво приятен. Да и погонщик нанятого самоката явно был и «чичероне» по совместительству, вещая вполне забавные байки и были про рассматриваемые нами достопримечательности.
Правда, путница моя, к моему некоторому внутреннему неудовольствию, со мной начинала флиртовать. Так-то ничего страшного, но как-то… Вдобавок, когда в обед мы отпустили самокат и трапезничали в «полуоткрытом» трактире, где роль потолка исполняли явно изменённые биологами деревья, Люцина выдала таковой вопрос:
— Ормонд, а как у тебя с личной жизнью? — слегка покраснев, выдала собеседница. — Есть ли подруга или друг сердечный?
— Подруга сердечная, сожительница, — ровно ответствовал я, поскольку хоть вопрос и был «на грани», но грань оную не пересекал.
— И как ты всё только успеваешь? — несколько погрустнела, но явно не слишком расстроилась собеседница. — У меня только на службу и штудии время остаётся, — предварила она мой ещё не заданный «приличный» ответный вопрос.
— Открою тебе страшную тайну, — с заговорщическим видом склонился я, понизив голос. — Ни лешего я не успеваю, — честно ответил я с серьёзной физиономией склонившейся ко мне собеседнице.
