А ежели, мать его, в следующем посольстве гадость учинится, то плюну на всё и буду в посольства ездить исключительно в доспехе эфирном, с тяжелым вооружением! И весело помахивая тяжёлым термическим излучателем у носа переговорщиков, вопрошать: «Скока-скока?» — похихикал тихонько я.
А вообще, «везение» у меня выходит уровня «бог». Я бы, признаться, предположил, что меня Капут бриттский проклял, потому как подобные «судьбокрутные» воздействия, не имеющие даже теоретических обоснований, были именно прерогативой богов. Но «ах какая невезуха» у меня началась чуть ли не с первого посольства. Погонял я в башке вариант «леший путь заплёл», но пришёл к выводу, что об этом думать смысла нет. Начальство у меня гадское, змейское, ежели он и вправду леший глумливый, законспирированный, то бес признается. И тут либо в чело его стрелять сходу, либо терпеть. Вариант служебного диалога с помощью эфирострела в сердце моем теплоту поселил, но разум идею, как излишне радикальную, отмёл.
А вот что мне реально надо делать, так это «маску» или «архетип персоны». Этакую психологическую «шкуру», которая не только вовне демонстрирует, что маску одевшему потребно, но и создаёт этакий «изолятор-анализатор» для внешних раздражителей. И работает сознание с ними в этаком «масочном карантине», до нежного нутра стресс не допуская.
Не сказать, что лучший выбор, но с такой службой я либо кровлей уеду в дали неведомые, либо реально маньячиной стану с эмпатией в отрицательных значениях. А значит, нужны фильтры, а маска психологическая есть самый надёжный и временем и поколениями проверенный фильтр. Притом, сказать, что «маска» — вполне лицедейство, и нельзя. Такая же часть личности, как и прочее, просто некие черты редуцированы, некоторые гипертрофированы. А некоторые придуманы, но по мере маски ношения.
Собственно, «Тернистый Терн» — также маска, просто вполне себе фамильная, обусловленная воспитанием, средой и, чем бес не шутит, генетикой. Но надо больше маски, фамильная не тянет, разумно заключил я, да и стал себя представлять таким, каким надо в текущих реалиях быть.
А ещё мне надо с Артемидой проконсультироваться, а то в экспериментах своих психологических как бы до реальной патологии психической не доэкспериментироваться. Собственно, прикинул я, другого психологиста я уже столь глубоко «внутрь» не допущу. Цветёт паранойя и социопатия на служебных дрожжах, ох, цветёт, хмыкнул я.
Мила проснулась, встречена была улыбкой ласковой и играми любовными, да и сама, как цветочек, расцвела. Вот, мысленно одобрил я, так и надо. И мне хорошо, и подруге. А вовне шипы поострее. С зазубринами. И мортиру осадную сверху, не без ехидства дополнил я, демонстрируя окружающему миру оскал маски.
После чего, уже довольный и спокойный, с подругой позавтракал, да и предались мы с ней разнузданному затовариванию. Точнее, заехали мы первым делом (и наконец) в Управу Социального Довольствия, да и получили по ордеру компенсацию за Капутом украденное. Весьма увесистая сумма вышла, учитывая то, что денежку мою, в квартире хранящуюся, также компенсировали.
Поехали после в ангар самокатный, где Мила показала на самокат, ей глянувшийся. Купить сама всё же не решилась, что и верно — самокат был приглядный, относительно небольшой, вот только на одарённых рассчитанный. Так что отловленный приказчик был озадачен «таким же, только на дизельном движителе». Такой же не нашёл, но вполне пристойный аналог предложил. Вообще, Мила явно к «катафалкам», коими были самокаты большинства моделей, явно испытывала… ну скажем так, некоторое опасение. Не в смысле вообще, а явно опасалась их, такие огроменные, водить, даже умозрительно.
Впрочем, против недомерков уж совсем был против я, так что подобрали мы в итоге пристойный самокат, вполне компромиссный вариант между хотелками нашими.
— А сейчас мы куда, Ормонд? — довольно поблескивала глазками подруга уже в недрах нашего, семейного мобиля.
— Работная Биржа, — ответствовал я. — Нужны слуги в дом, да и новоселье у нас намечается, так что надо и временно слуг нанять. Правда, думаю я и решить не могу, — признался я.
— О чём, Орм? — резонно поинтересовалась подруга.
— Да кого брать, — ответствовал я. — На рабов средств хватит, вот только…
— Не надо рабов, — решительно отрезала Мила. — Не те объёмы трудов у нас, чтоб раб потребен, а то и не один бы был. Раб — это ответственность и труд немалый. О досуге и состоянии его постоянно печься надо, что оправданно лишь тогда, — задумалась она и продолжила, — когда работы много, но несложная она. А нам поля не пахать, кладку не класть, площади не мести. И выходит, что раб больше забот принесёт, чем от них избавит.
— Да, тяжка доля рабовладельца, — с некоторой внутренней иронией выдал я, на что подруга серьёзно покивала.
Ну, в общем, и сам не особо хотел, не из-за бредней скудоумных Мира Олега, а потому как Мила права, да и хотелось слуг понадёжнее. К которым раб относиться не может в принципе, как от любой ответственности бегущий.
