— Прощения прошу, Добродум Аполлонович, что перебиваю, но пару моментов с вами желаю обсудить, — не без удовольствия перебил я начальство.
— Попробуйте, — раздражённо буркнул, оком меня гневно пожрав, Леший.
— Первое, просьбу имею. Направление получить к Артемиде Псиносфеновне, на консультацию, — начал я.
— И что ж с вами такое учинилось, что потребно внимание высококвалифицированной гетеры? — закапало ядом начальство.
— Ну, например, судьбу свою обдумывая в свете событий последних, — светло улыбнулся я начальству. — Помстилось мне, что не человек вы, Добродум Аполлонович, а натуральная тварь эфирная, под человека рядящаяся. Леший, как он есть. И путаете судьбу мою зловредно, — озвучил я.
Леший на сей спич умудрился одним оком изобразить разгневанное возмущение, вторым растерянное охреневание, но, в итоге, хрюкнул и заржал.
— Изящно, — отсмеялся злонравный Добродум. — Ладно, убедили, отпишу бумагу, — хмыкнул он. — А второй момент у вас какой? — полюбопытствовал он.
— Ежели и на грядущем посольстве авария какая учинится… — начал было я, но был перебит.
— Сидеть будете в Управе, с бумагами, — лязгнул Леший. — Я тут со статистикой, на память не полагаясь, ознакомился. Вы, Ормонд Володимирович уже уникум, собираете, как хвост конячий репьи, конфликты всякие. Бес знает, с чего так, но ежели будет «опять», — подчеркнул он последнее слово, — то в посольства вас слать глупо. Разве что в Академию, феномен изучать. Но сначала в Управе отслужите, — злонравно подытожил он.
— А я о доспехе эфирном думал, как облачении посольском, — мечтательно протянул я. — Вот перед некоторыми рожами, на переговорах, орудием каким помахать, так и посольство успешнее будет, — логично заключил я.
— Есть такие, — фыркнул Леший. — Ладно, посмотрим. И кстати, — возмущенно уставился он на меня, — где ваши «взоры страстные», «вздохи томные» и прочая театральщина? Я всё жду, как нудить начнёте «а что у франков приключилось?»
— Всё одно не скажете, — буркнул я, хотя и впрямь интересно было.
— А вот и скажу! — злонравно заявило начальство, хмыкнуло ещё раз и выдало: — То ли я сам сглупил, то ли поймали вы меня, Ормонд Володимирович. Растёте, под начальствованием мудрым. Ну да ладно, поведать? — ухмыльнулся он.
— Ну, вообще, конечно, интересно, — честно ответил я. — Хотя, была бы война какая, то я бы уже знал. А так интересно. Но как пожелаете.
— Пожелаю, слушайте, — выдал Леший.
Итак, на прямой вопрос из Вильно франки направили аж протокол УЖЕ совершившегося расследования и соболезнования. Мол, так и так, техник в порту воздушном, бритт по батюшке, к славам воспылал ненавистью неимоверной. Да и упихал, ненавистью егойной влекомый, в самолёт посольский бонбу. Полицаи хищение со склада милитантского углядели, расследование провели, злодея поймали. Вот интересно, бес возьми, как гражданский и неодарённый техник пёр с охраняемого склада, посреди расположения милитанского стоящего, бонбу на пару пудов. Хотя, может, франки дебилы, да бонбы на площади акропольской хранят. В картонных коробках без пригляда, всяко бывает.
В общем, пардону попросили, фото казни и погребения переслали, соболезнования невинно убиенным послали. И явно не обрадовались тому, что партию вина, договору согласно, им готовить надо.
— Что скажете, Ормонд Володимирович? — вопросительно уставил на меня очи, по окончанию рассказа, Леший.
— Ну, во-первых, «полубритт», — начал я. — Мол, сами мясники кровавые виноваты. Во-вторых, договор о поставках безумный никакой мститель злопыхающий не объясняет. В Управе Посольской Амбианума пертурбации с кадровыми перестановками были? — уточнил я, на что Леший рылом отрицательно на вопрос помотал, потом им же одобрительно на спич покивал. — Значит, возможно, и был некий план отдельных личностей. Да даже полубритт этот клятый и вправду бонбу засунул. Но зачинщики властям Полиса не интересны, а деяния ихние косвенно одобряются, — подытожил я.
— Дельно, — выдал вердикт Леший. — Ладно, вот вам дело, — пихнул он папки. — Два дня на подготовку у вас есть. Так что и направлением воспользоваться сможете, — логично заключил он. — Всё, ступайте, Ормонд Володимирович. — уткнул он нос в бумаги.
И выступил я из кабинета начальского. Ну и первым делом направился к Артемиде моей свет Псиносфеновне. Последняя на месте пребывала, к счастью, пациентами не отягощённая, мои вопросы выслушала, задумалась и ответила:
— Подход ваш, Ормонд Володимирович, к персоне здрав. Вот только аккуратным сугубо и трегубо надо быть, поскольку персона может сотворить со скрытой основой личности вещи гораздо более страшные, нежели самое травматическое воздействие реальности, — выдала она.
— Сие я, в общем-то, знаю, — оповестил гетеру я.
— Ну а раз знаете, так давайте ваши маски разбирать, — потерла она ладошки.
И разобрали. Не раз и не два я хотел то ли волосья на голове своей дурной рвать, то на шею Артемиде бросаться: последствия надуманных вариантов были, мягко говоря, не лучшими. Впрочем, после разбора и корректировки, Артемида уставилась на мою кислую морду и выдала:
