— Полно вам, Ормонд Володимирович, не казнитесь. Нормальные у вас персоны вышли, обдуманные. Уж всяко лучше, чем химеры безобразные, что у большинства людей, на одном желании, без понимания сотворённые.
— Не очень утешает, — честно ответил я.
— А я вас и не утешаю, — развела руками Артемида. — Говорю как есть. Ну а идеал — недостижим. Да и пристойная работа с сознанием своим годы и годы практики и учёбы требует. И, к слову, намного сложнее оно, нежели с другими работать, — добавила она, покивав на мой недоверчивый взор. — В общем, Ормонд Володимирович, много времени я вам не выделю, но раз в седмицу на часок заходите. Расскажете, что да как, может, совет какой дам, — улыбнулась дама.
— Искренне признателен вам, Артемида Псиносфеновна, — искренне поклонился я. — К слову, у меня на седмице новоселье предстоит, — решил я не терять времени даром. — Был бы счастлив, если вы почтите это мероприятие своим присутствием.
— Днём не смогу, дела, — с сожалеющим выражением на лице ответила Артемида.
— А мы вечером торжество планируем, — залупал я невинно глазами.
Дама на меня посмотрела, улыбнулась, да и выдала:
— Хорошо, раз так, то буду. Ежели «будете счастливы», то и отказать негоже, — заключила она.
Обговорили сроки, ну и я, вполне довольный, начал с делом порученным знакомиться. И, на этот раз, я под словами Лешего подписался бы и сам: речное судоходство, Полис Раганит. Не вполне славский или данский — как, впрочем, и наши края. Так-то славы, но кровей понамешено тьма. А в Раганите вообще жили даже внешне отличные типы, соломенные блондины с водянисто-голубыми очами, причём «породу» выдержали. Впрочем, пусть бы их, Полис был своим и для славов, и для данов, но в Союз не входил. Как, кстати, и не один Полис чисто славский: всё ж не страна, а добровольное объединение.
Ну да бес бы с ними, с раганитами, хотя пока ожидаюсь лишь я: согласование судоходного трафика, расценки на услуги их верфей и прочие подобные мелочи, купно на вполне себе посольство тянущие. Так что посидел я в управной библиотеке, полистал сводки и аналитические листы, да и лешие комментарии не забыл.
В общем, терпимо, а ежели меня в союзном по духу и крови Полисе смертью убивать будут или ещё какие козни чинить, то я точно неудачник, магнит для бед.
Решив сие, сунул я носяру в леший кабинет, на что начальство бровь подняло да изволило осведомиться, какого лешего мне надо.
— Вас, Добродум Апполонович, — честно ответил я. — Новоселье у меня намечается, о чём я вас уведомлял. И вот, пригласить вас желаю, так как присутствие вашей… лица будет мне отрадно очень, — положил я лапку на желудок. — Через седмицу, вечерком, а живу я…
— Ещё б я место обитания своих сотрудников не знал, — брюзгливо оттопырил губищу Леший. — Во сколько точно? — бросил он.
— В шесть пополудни начинаем… — начал было я.
— Буду, — ответствовал начальство. — У вас всё?
— Всё, — ответствовал я.
— Тогда доброй ночи вам, Ормонд Володимирович, ступайте, — выгнал меня злонравный Добродум, хотя я и в кабинет-то проникнуть толком не успел, лишь морду лица в дверь приоткрытую запустил.
И поехал я домой, по дороге рассуждая, послышалось ли мне после лешего «буду»: «и испорчу вам весь праздник!» Хотя, воображение, наверное, разыгралось, несколько неуверенно отметил я.
Забава, кстати, готовила вполне сносно, в чем-то, возможно, лучше Милы. Но точно менее душевно, в чем подругу за ужином я и уверил.
А на следующий день я, помимо потока и разграбления Серонеба (оставив скаредного деда в думах тяжких, потому что взял с собой только данский муспель и саквояж с панцирем), отловил Люцину, для чего пришлось проникать в Академию. Где и пригласил соученицу-коллегу на новоселье. Ну реально, больше и некого, а совсем без гостей как-то не представительно.
И вечером направился я, как ни удивительно, речным катером по Вилии до Немана, а там и до Раганита. Дорога заняла всю ночь, так что я и на прибрежный пейзаж полюбовался, да и в крохотной каютке поспать умудрился. А в речном порту Раганита меня уже встречал водитель и чин посольский. Последний с грамотами ознакомился, на рожу мою, солнечно улыбающуюся, повзирал, передёрнулся. Ну мне до его бед дела нет, думал я уже в самокате. Улыбка — часть маски моей, как и отслеживание возможности к бесам перебить всех окружающих, а самому в кустах схорониться. Не делать бездумно, но возможность таковую в уме постоянно держать.
Сам же Полис, хоть и оценивал я его с точки зрения военной (в смысле куда бежать, кого стрелять), был довольно схож с Вильно. Правда, в нарядах горожан наблюдались яркие вышивки, зачастую, не вполне уместные. В деловом, например, костюме.
В остальном же вполне приличный Полис. Партизанить можно долго, да и вырваться при нужде, довольно покивал я.
Ну и бело-золотистые волосы и светло-голубые и светло-серые очи и впрямь были отличной чертой местных. Как и относительно невысокий рост и субтильность: не недокормыши или калеки какие, но явно «невысокий» генотип. Как бы высокий и полный я для местных троллем данским не мнился, не без иронии отметил я.
